Чтение онлайн

Ну и ну! Номер три оказался не Элли. Она была недовольна, Люси (это была она) – тоже, да и я вовсе не прыгал от радости. Значит, четвертый поцелуй (который я приписал Эшу) – безрадостный и вовсе не ищущий прощения, принадлежал Элли.

Мы смотрели в глаза друг другу. Элли смотрела… Затрудняюсь определить, как именно. Был ли это страх? Или потрясение от всего, что произошло? А еще там была любовь. Я надеялся увидеть там сожаление, но его не было. Я почувствовал себя опустошенным. Все кончено. Почему она не могла быть такой, какой рисовалась мне пятнадцать лет в фантазиях? Зачем ей нужно было все погубить?

Боже мой, как все ужасно! Я никогда не думал, что мы будем вместе, но расстаться после того, как мы обрели друг друга – это было нелепо и трагично.

Итак, до меня далеко не сразу дошло, что номер пять была не Люси, как мне показалось, а Ханна. Я взглянул на нее, и она прижала руку ко рту, как бы желая исправить то, что наделали ее губы. Но в ее взгляде читалось что-то такое, чего прежде не было в наших отношениях. Я отвел глаза.

– Я мужик, – хотелось крикнуть мне им всем. – И это не я все усложняю.

Неловкое молчание медленно разгоняло алкогольный туман в комнате. От веселья этого вечера осталось лишь слабое эхо. Эш взглянул на меня с любопытством, но я не мог больше вынести ни минуты и начал намекать, что им пора. Куки оставался ночевать на диване, а Эш поднялся на ноги и потянул за собой Люси.

– Прогулка будет нам полезна, – сказал он. – Я доставлю Люси домой.

– А ты сможешь проводить еще и Элли? – спросил я.

– Что? До двери твоей спальни? – рассмеялся он.

Но Элли уже вскочила и начала застегивать свое пальто. Я видел, что она еле сдерживает слезы.

– Мне завтра рано вставать, так что я возвращаюсь к себе, – спокойно сказала она.

Куки, Ханна и я выстроились у двери, провожая остальных. Эш и Люси уже спускались к лифту, а Куки с Ханной вернулись в гостиную. Мы с Элли оказались вдвоем.

Элли дотронулась до моей щеки – она знала, что мне это нравится.

– Я люблю тебя, Чарли.

Слова, которые я так долго ждал, даже не надеясь их услышать, были сейчас пустым звуком. Я мягко отвел ее руку.

– Спокойной ночи, Элли.

Я совершенно обезумел. Ужасно расстроенный, опечаленный, с разбитым сердцем – но, главное, такой разъяренный, что вдруг понял Доктора Дэвида Бэннера [61] – парня, который во время эмоционального взрыва превращался в Чудо-Великана. Как хорошо было бы сейчас бездумно разгуливать, крича на людей и прошибая ими стены!

Однако интересно, как же это никто вокруг не замечает, что у него распарываются брюки и тело становится зеленым? Даже это меня злило. Как странно, что этот человек может превратиться в монстра, а никто на нашей перенаселенной планете не видит, каким доктор Дэвид Бэннер становится в процессе превращения.

Уверяю вас, даже если бы подобное произошло в самом центре «Баббингтона», никто бы не произнес ни слова – разве что кто-нибудь слегка бы кашлянул по поводу неприемлемости здесь подобной сцены. Правда, в моей характеристике написали бы: «Становится непристойно зеленым, удваивается в размере и орет что-то бессвязное от ярости, когда находится в состоянии стресса. Не рекомендуется повышать в должности».

Зараза Элли! Это она все испохабила.

Когда я пребываю в возбужденном состоянии, то начинаю расхаживать взад и вперед. Ханне не требовалось проявлять чудеса наблюдательности, чтобы догадаться, что что-то не так. Она избегала меня после вчерашнего вечера, неслышно семеня по квартире и влетая и вылетая из кухни с провизией. Однако наконец она набралась храбрости и подошла ко мне. К тому времени Куки уже ускакал, дав ей свой номер телефона. «Попроси номер у того, кто с ним целовался, – посоветовал я, когда он вручил ей клочок бумаги. – Сожги его».

Если бы у меня был выбор, какую казнь лучше всего выбрать для Элли за преступления против Чарлза Фортьюна? Это трудная задача.

Думаю, Ханна была выбита из колеи, когда я решительно сказал ей, что это не имеет отношения ни к ней, ни ко вчерашнему вечеру.

– О, это хорошо, – заметила она. – Потому что это ведь ничего не значило. Просто напились и дурачились.

Пожалуй, топор. Больше шансов, что не сразу получится, и приговоренный испытает мучительную боль. Я несколько отвлекся от Ханны.

– Дурачились – это верно, – рассеянно произнес я. – Но это был прелестный поцелуй.

Ханна зарделась.

– Ты так думаешь? А что именно тебе в нем понравилось?

Бормоча себе под нос, я снова начал расхаживать по комнате.

Ханна следовала за мной по пятам, приставая ко мне, чтобы я все рассказал, но я лишь отмахивался от нее. Она продолжала приставать, и я сказал, чтобы она отцепилась. Она раздраженно потребовала, чтобы я немедленно сказал ей, в чем дело. Я снова ответил: «Будь любезна, отвяжись». Она заявила, что не заткнется, пока я ей не скажу. И тут я нанес удар ниже пояса: сказал, что позвоню ее матери и скажу, что меня беспокоит ее дочь – она действительно может остаться одна навсегда. Может быть, пришло время познакомить ее с той еврейской подругой ее мамы, о которой та постоянно говорила – эта подруга подрабатывает на стороне в качестве свахи.

К чести Ханны надо сказать, что несмотря на то, что это была страшная угроза, ее было не так-то легко остановить.

– Только попробуй, и тогда тебе не о чем будет беспокоиться, потому что ты будешь занят кастрюлей, которую я запущу тебе в голову.

Войдя в гостиную, я рухнул на диван.

– Мы с Элли расстались.

Лицо у Ханны стало озабоченным.

– Что случилось?

Мне нужно было что-то сказать, но пока я не мог поведать Ханне всю историю. Я не был готов к тому, чтобы на меня свалились еще и ее гнев и огорчение.

– Она меня обманула, – сказал я. И это было правдой в широком смысле слова.

Ханна поднесла руку ко рту – она была так потрясена, что даже улыбнулась. Впрочем, улыбка тут же исчезла.

– С кем? Мы его знаем?

– Я не хочу об этом говорить.

– Нет, нет, конечно, не надо. Это не Мартин Монтгомери? Я всегда думала, что он как-то странно на нее посматривает. И он такой интересный мужчина.

Я ощутил, как надвигается приступ паранойи, но вовремя вспомнил, что Элли, при всех своих многочисленных недостатках, действительно влюблена в меня.