Чтение онлайн

— Лжец! — сказал Хезик и нанес резкий удар рукояткой пистолета мальчику в лоб.

От мертвых пленников ни черта не узнаешь, а удар оказался бы смертельным, достигни он цели.

Но этого не произошло, поскольку Ковач перехватил запястье полковника одной рукой, а другой забрал пистолет с такой легкостью, будто Хезик был ребенком.

— Сэр, — обратился Ковач к шефу службы безопасности. — Думаю, дела пойдут лучше, если какое-то время мы станем вести допрос вместе.

— Он будет лгать! — сказал Хезик. Десантник не смотрел на него, но хватку не ослабил.

Ковач пожал плечами, адресуясь к Ситтерсону.

— Он заговорит, — просто произнес он. — Но живой, а не мертвый.

Лицо Ситтерсона было непроницаемо. Наконец он сказал:

— Хорошо. Вы и я. Хезик, подождите снаружи. Не беспокойтесь.

— Он будет лгать! — повторил тот, но его мускулы обмякли, и Ковач выпустил его.

И вернул пистолет. Он не спускал глаз с Хезика, пока за полковником не закрылась дверь.

— Мы в любой момент можем его вернуть, — заметил Ковач пленнику безразличным тоном. — Можем оставить вас вдвоем, а то и поможем ему. Не хочешь этого, начинай говорить сейчас.

— Думаете, это меня трогает? — пробормотал мальчик.

Но его это трогало. Он был нагим и израненным, сильно израненным. Ковач был огромен в своем шлеме и ремне со снаряжением, все еще черный от копоти рейда; к тому же десантник словно являл собой живое напоминание доскональности и безжалостности налета.

— Расскажи о лейтенанте Милиус, — сказал Ситтерсон. Он стал было помахивать прутом, пока не догадался, что присутствие Ковача куда действеннее, чем временная боль. — Где она?

— Слава Богу, мертва! — выпалил мальчик. — Она была в здании терминала, когда все началось. Спросите солдат, которых мы туда провели. Они вам расскажут!

Ситтерсон дал ему пощечину.

— Ты лжешь! Ты укрываешь предателя, убийцу офицера!

Удар не был особенно сильным, но отбросил Энди к стене. Он свалился бы на пол, если бы Ковач не поймал его и рывком не поставил на ноги.

— Хезик вам сказал? — проговорил мальчик. Губа у него была разбита. — Ладно, так и есть — она застрелила этого ублюдка Банди. Они заявились и приказали нам отступить — мы слишком сильно всполошили хорьков.

Ковач отпустил мальчика, почувствовав, что тот собрался с силами и выпрямился.

— Милиус сказала им самим уносить задницы, — продолжил Энди язвительно. — А ваш драгоценный Банди и говорит — если она не послушает его, то этим займутся хорьки. Вот за что она прикончила мерзавца. Я хочу только, чтобы в этой камере оказался Хезик и оставшиеся матери.

— Лживая маленькая свинья! — заорал Ситтерсон. Одной рукой он схватил мальчика за волосы, прижимая его к стене, и ткнул хлыстом в глаз. Опаленные волосы не выдержали. Рука Ситтерсона отскочила с липким клочком засохшего гноя.

— Сэр, — сказал Ковач, протискиваясь между упавшим мальчиком и шефом службы безопасности, который уставился на свою руку с выражением испуганного отвращения. — Мы допустили ошибку; Если это те самые ребята, что провели Девяносто Вторую в порт, то они чисты. Даже если пристрелили вашего агента.

— Если! — повторил шеф. — Он грязный маленький лжец и укрывает предателя!

— Нет, сэр, — сказал Ковач. Он стоял вплотную к Ситтерсону, так что пришлось наклонить голову, чтобы поймать взгляд старшего офицера. — Милиус точно вела их. И обеспечила успех атаки.

Ситтерсон отшатнулся, тяжело дыша.

— Кто, черт побери, говорит это? — потребовал он. Пальцы левой руки сжимались и разжимались, но правая, в которой был зажат прут, замерла неподвижно.

— Тоби Инглиш, — сказал Ковач. — Лейтенант Инглиш, командир Девяносто Второй.

Ситтерсон впился глазами в десантника.

— Вы… — начал он, но голос упал, вместо того, чтобы окрепнуть. Он сглотнул.

— О Господи, — неожиданно спокойно произнес шеф СБ. — Господи, помоги мне, если это правда.

— Разумеется, можете справиться у Тоби, — сказал Ковач. — «Хейг» стартовал утром, но можно послать вслед торпеду с сообщением, раз уж такое дело.

— Так он не на планете? — спросил шеф. Его лицо вновь обрело цвет, утерянный мгновение назад.

— Да, но…

— Все в порядке, — прервал его Ситтерсон, обретая уверенность. Он отворил дверь. — Прервемся, капитан.

Сделав знак ожидавшим распоряжений сержантам, он добавил:

— Вы двое заберите этого, — потерявший сознание Энди лежал на полу, — отнесите его в камеру и держите там. И всех остальных тоже, до моего распоряжения.

— Сэр, я… — начал Ковач.

— Возвращайтесь в свое подразделение и ждите приказа, капитан, — отрезал Ситтерсон. — До сих пор операция шла успешно, и я не хочу ее провалить.

Ковачу совсем не хотелось думать о подтексте последних слов, пока он с Сенкевич добирался до барака на попутном заправщике. И не больше хотелось ему думать об улыбке Хезика.

Но он не мог забыть ни то ни другое.

Ковач печатал рапорт, ненавидя саму процедуру и еще больше содержание своего донесения, когда Бредли и Сенкевич ввалились за звуконепроницаемые шторы его офиса.

— Отвалите, — сказал Ковач, таращась на зеленые буковки, блекло проступившие на белом фоне экрана. — Мне нужно подготовить рапорт о сегодняшних событиях.

— А я думал, вы поручите это Хуферу, — сказал Бредли. — Как всегда.

Ковач откинулся на стуле и протер глаза. Хуфер, младший сержант Первого взвода, ловко обращался со словами. Обычно это было его дело, но…

— Нет, — устало сказал Ковач. — Нужно знать все обстоятельства, чтобы изложить факты и избежать их превратного толкования на Тау-Кита или где-нибудь еще. И не дать повода раздуть новую историю из-за убитой в спину женщины.