Чтение онлайн

Прежняя жизнь — несправедливая, она была хороша для богатых; а новая, выходит, самая что ни на есть правильная для бедняков жизнь. От дум и сомнений кругом шла голова.

Повсюду шум и споры: на мирском сходе и за воскресным столом; спорили, вывозя на поле навоз, на сенокосе, у колодца; шумели, ругались, вспоминая всех родичей до десятого колена. Сами собой сжимались кулаки, скрежетали в злости зубы, гневные искры тлели в сердце — подует ветер, и вспыхнет пожар.

Велика чёрная вражеская сила: богачи, попы, ретивые молельщики, злобные сплетники, мужаны[2], водка... Велика вражеская сила!

Но всё равно не боится её Сапан Водыров.

Много перенёс Сапан с детских лет — и жару и холод, и горе и беду; не минули напрасно и те шесть лет, которые он проходил в серой солдатской шинели. Понял Сапан жизнь, узнал, что надо делать, и перестал бояться врагов.

Заодно с Сапаном — заведующий избой-читальней, сын деда Епин Метрий, деревенские коммунисты, комсомольцы и учительница из соседнего села Анна Йвановна.

Кое-кто из молодёжи, из батраков и мужиков победнее, тоже с ними.

Изменилась жизнь в Чодрануре. В деревне открыли избу-читальню. Над её крышей возвышается высокая радиоантенна с красным флажком на конце. В воскресенье под окнами избы-читальни собираются чодранурцы: слушают беседы и новости из столицы, слушают никогда не слыханные в деревне песни и музыку.

Больше половины чодранурцев перестали посещать церковь, — а в трёх — четырёх домах даже побросали иконы в печку. Чодранурские женщины перестали носить шымакш[3], который в прежнее время марийки никогда не снимали с головы, перестали обёртывать ноги толстыми онучами, а иные обулись в ботинки и лёгкие сандалии. В бедных избах отскребли вековую грязь и копоть, вымыли, вычистили одежду. Меньше стали болеть чодранурцы и мало-помалу избавлялись от страшной болезни глаз — трахомы, оставшейся от старого времени. С каждым годом всё больше и больше ребят шли учиться в школу, а вслед за ними в свободные минуты и в зимние вечера учились грамоте взрослые.

Вернувшись с гражданской войны, Сапан Водыров собрал вокруг себя односельчан-бедняков и принялся строить новую жизнь. На это большое дело он поднял коммунистов соседней деревни, где была партийная ячейка, и комсомольцев. Среди многих других забот Сапан всегда находил время поговорить с деревенскими ребятами. «Дети — наше будущее, — говорил Сапан, — наша смена. Они должны расти крепкие телом, развитые, готовые строить новую жизнь — социализм».

В соседнем селе комсомольцы организовали в школе пионерский отряд. Сорок человек ребят стали пионерами. Есть пионеры и в Чодрануре — трое чодранурских мальчишек носят на груди пионерские галстуки — красные искорки пожара революции...

А совсем недавно Сапан и Метрий затеяли ещё одно большое дело.

На прошлой неделе Сапан ездил в Торъял, осмотрел тамошний колхоз, поговорил с мужиками, с агрономом и задумал организовать колхоз в Чодрануре.

Сапан знал, что немало придётся ему повоевать с мужицкой темнотой, и начал вести свою линию исподволь. Соберутся, бывало, мужики, толкуют о чём-нибудь, а Сапан обязательно свернёт разговор на колхоз и станет объяснять, что к чему. Кто понимает, кто нет. «Поживём — увидим», — говорят. Всё же Сапану удалось уговорить семь — восемь человек.

А Метрий никак не может поладить со своим отцом, дедом Епием. Упёрся дед Епий, как сосновый пень, — каждый день у них с сыном споры.

Дед Епий и Метрий молотили в амбаре семейную рожь.

— И чего старается народ, куда лезет? — ворчал дед Епий, колотя по снопам. — Колхоз какой-то им ещё понадобился. Ну и народ! Мало за десять лет наворочали. Зря всё это, зря...

— Скажи, отец, что тебе не нравится в новой жизни, что в ней плохого? — спросил его Метрий.

— Всякое есть: есть и хорошее, есть и плохое... — уклончиво ответил дед Епий.

— Тебе не нравится, что школы открыли, что народ грамоте учим, что на земле работать с каждым годом легче становится, что перестали верить поповским выдумкам?..

— Стариков не уважаете. Для вас что мать-отец, что в трубе затычка — всё едино...

— Конечно, тех стариков, что тянут деревню назад, к старой жизни, мы не слушаем, а тем, которые поняли новую жизнь и сами хотят жить по-новому, таким людям почёт и уважение. Для нас их советы — чистое серебро.

— Тоже скажешь, серебро!.. Скажи — медный грош с дыркой, вернее будет, — не унимается дед Епий.

— Ещё что плохо?

— Я же не говорю — всё плохо! — сердится дед. — Хорошее тоже есть. Без школы не обойтись, что богачей и чиновников разогнали — правильно сделали, избу-читальню построили — хорошее дело: кто умеет — сам читает, а неграмотные, вроде меня, послушают. И радива интересно говорит. А за попов я не заступаюсь.

— Так что же тогда не годится?

— Напрасно ругаете всё, что раньше было. Нельзя. Я хотя и не учился, а дураком никогда не был, сам знаешь.

— Почему же ты колхоза боишься?

— Боюсь?.. Не боюсь я твоего колхоза, а надо подумать, посмотреть. Раньше как жили? Есть домишко, хозяйство, плохое-хорошее, а всё твоё: скотина — твоя, соха-борона — твоя. Хочешь — работаешь, хочешь — отдыхаешь. Сам себе хозяин. А в колхозе что?

— В колхозе ты тоже хозяин: поработаешь — отдохнёшь. Тяжёлую работу за тебя делают машины. А потом, ведь сам знаешь, вместе и работать легче и расходов меньше. Вот, скажем, у тебя — лошадь, и у соседа — лошадь, и у другого — тоже. Ты за своей смотришь, соседи — за своими: ни тебе, ни им отдыху нет. А если собрать всю скотину вместе, тогда с ней со всей управится один человек. Да что говорить! Понимать надо, отец!

— Разве вас переспоришь? Ну и времечко наступило: яйца курицу учат! — совсем рассердился дед Епий и повернулся к сыну спиной.

Долгое время работали молча: отец ни слова, и сын ни слова. Потом дед Епий сказал примирительно:

— Мне-то всё равно, таким, как я, в базарный день цена за пару — копейка. Я свою жизнь прожил. За вас болит у меня сердце, вот и думаешь так и этак... Как сумеете, так и проживёте. А по правде сказать, хорошо жить начинаете.

Так мало-помалу новое торжествовало над старым. Так маленькая мышь перегрызает толстое бревно; так капля воды долбит твёрдый камень.