Чтение онлайн

Мы проводили взглядами "Уазик", увозивший рыбаков с их добычей, кучей трофейных голов, и только тогда чуть-чуть расслабились. Я не просто сел - рухнул в траву, не удержавшись на резко ослабевших ногах. По-хорошему, нам бы сейчас завалиться часа на четыре в баню, исхлестать друг о друга несколько веников, а потом употребить стакан-другой настоянной на травах самогонки, и провести вечер у самовара под неспешные разговоры. Тогда бы попустило. В принципе, так бы и сделали, но нужно проверить возникшую мысль.

–  Андрей, как рука?

–  Ерунда, - отмахнулся сын. Вскользь когтями задело. Да я обработал…

–  Таблетку съел?

–  Угу.

Таблетками мы называли круто просоленные кусочки сырой печени тварёнышей, запаянные утюгом в полиэтилен. Они могли храниться неделю и использовались для профилактики заражений. Уж не знаю, что там содержится, но действует лучше всякой противостолбнячной сыворотки и прочих… Если нет солёной - едим и свежую, ещё тёплую. С пятой-шестой попытки, когда блевать становится нечем, получается. Дело привычки.

Андрей лежит не снимая бронежилета на чистой куртке, экспроприированной у тревожной группы, и блаженно щурится на солнце, шевеля пальцами босых ног. Портянки предусмотрительно повесил на воткнутые с подветренной стороны палки. Армейские берцы у нас тоже не прижились. То ли дело яловые сапоги - хоть и потяжелее кирзачей, но крепче и надёжнее. А эти шнурки, носки… только понты перед девками колотить. На плечи привычно давит кольчужный воротник, собранный их мелких шайб Гровера. Такой в совсем древние времена смог бы выдержать и удар меча. Что ещё в нашей экипировке? Пластины, прикрывающие сокровенное… Бывало и выручали.

–  Ну что, пошли?

–  Пошли.

Дальше отправились привычным порядком, внимательно глядя под ноги. Обычно тварёныши не оставляют следов - зверь чуть побольше кошки, с мощными задними лапами, хотя передвигаться предпочитает на четырёх, идёт легко и бесшумно, практически не оставляя следов. Но сегодня собралась громадная стая, так что можно рассчитывать на успех.

–  Стой!
– мы уже приближались к северной оконечности озера, небольшим заливчиком уходившего в крутой берег, когда я увидел просвет в зарослях.

Её трудно было не заметить - широкая тропа, а на истоптанных камышах с заплывающими вмятинами от чьего-то бега, то, что ещё недавно было человеком. Тройка тварёнышей обглодала бы дочиста, но большая стая просто разорвала жертву в клочья, растащив кости.

–  Женщина?
– предположил Андрей.
– Размер ноги маловат.

–  Может быть, сейчас уже не определишь.

–  А это?
– почти у самой воды валялся изящный никелированный револьвер.

Я наклонился и поднял игрушку - блестящую безделушку с перламутровыми накладками рукояти.

–  Газовый, все заряды потрачены, - озеро плеснуло, принимая бесполезную и опасную исключительно чувством ложной безопасности железяку.
– Идиоты…

Да, женщина. Была. Чуть дальше повис, зацепившись за куст, чёрный беретик с нашитым красным треугольным флажком и прилипшими внутри длинными волосами. Милитари-стиль. Они что, уроды, на сафари решили скататься? Они, потому что где-то должны быть ещё кости - в одиночку эта дура сюда просто бы не добралась.

Очередная находка. АКСУ - полицейская плевалка с пустым магазином. Заберу и дома повешу, как напоминание. Дохлый тварёныш и пятна крови. Кого-то зацепила ещё. Россыпь гильз в траве. Надеялась уйти к озеру и отсидеться в воде? Вполне.

След уводил всё ближе к Фроловскому. Если бы мы вышли на час раньше, то вполне услышали бы стрельбу.

–  Пап, впереди!

–  Вижу.

Это мужик. Тоже был. Уцелевшая высокая берца большого размера, второй нет. Шнуровка погрызена - зверьё добиралось до того, что оставалось внутри. Отстреливался лёжа? Все гильзы справа. Тут же помповое ружьё, не знаю какой марки, слишком всё запачкано кровью. На вид не определю - до Нашествия оружием не очень-то интересовался, хватало старой, доставшейся по наследству тулки. Она и сейчас в железном шкафу. Там, далеко, в старом доме, в котором не был уже три года. Дальше ничего не нужно было искать - всё читалось как на странице раскрытой книги, к сожалению, трагической. Здесь беглецы останавливались, сделав несколько выстрелов, нут для чего-то возвращались назад. Совсем чуть-чуть, всего на пять-шесть шагов, но зачем? Вот небольшая лунка от разорвавшейся гранаты и три дохлых тварёныша. Ещё один, убитый из ружья.

–  Чертобои, базе!
– опять вызывает Сотский.

–  Младший слушает, - ответил Андрей.

–  Машина добралась, у нас норма.

–  Добро. Мы в порядке, выходим к Фроловскому.

–  Хорошо, отбой. Гусева я предупредил.

Сын недовольно чертыхнулся и сунул рацию в грудной карман. Давно хочу купить у шумиловцев гарнитуры. Такие как в старых фильмах, когда можно переговариваться, не занимая рук. Но дерут безбожно - любая радиостанция даже не на вес золота, потерявшего ценность, она идёт по цене жизни. То китайское барахло, которым были завалены магазины перед Нашествием, за редким исключением давно вышло из строя, не выдержав нагрузок, и новую, нормальную, можно только выменять у военных или найти случайно.

Впереди показались крыши. В отличие от нашего Дуброво, эта деревня раньше была вполне населённой, сюда даже ходил рейсовый автобус из Павлова. Дорога, конечно, и тогда оставляла желать лучшего, но, во всяком случае, выбоины в асфальте иногда заделывали. Через Фроловское мы ездили в плохую погоду - короткий путь заканчивался шестью километрами грунтовки, а тут хотя и дальше, но зато твердым покрытием. Люди в деревне продержались достаточно долго после начала Нашествия - четыре месяца, и ушли в Грудцино только осенью, пустив впереди себя чудом уцелевших коров. Ушли все пятеро.

Последнюю жертву тварёнышей нашли у ручья - видимо человек провалился, когда под ногой сломалась гнилая доска мостка, и упал. Ни гильз, ни оружия рядом не было.

Следы вели дальше, мимо сгоревших когда-то домов к полуразрушенной церкви, восстанавливать которую совсем было, собрались три года назад. Успели поставить леса и завезти кое-какие стройматериалы. Пачки красного кирпича и сейчас стояли, шелестя обрывками упаковочной плёнки. А за ними…

–  Бля-а-а!
– не сдержался Андрей, увидев "Тойоту-ландкрузер" с тонированными наглухо стёклами, повёрнутую к нам чёрным блестящим боком.