Чтение онлайн

Киев был твердыней молодого объединенного государства, которое непрерывно росло и укреплялось. Его нового короля звали Святослав. Он был занят главным образом борьбой с богатыми хазарами, дикими печенегами и другими племенами. Настоящим правителем была его овдовевшая королева-мать Ольга. Она жестоко отомстила за своего мужа Игоря убившим его древлянам. Она заменила медленный и опасный сбор дани на твердый налог. Она добилась того, что влияние Киева простиралось на север до Хольмгарда, который она называла Новгородом, и на юг до самых границ Греческой империи. Ольга самолично посетила Миклагар, приняла там христианство и попыталась окрестить в ту же веру свой народ, но при том не согласилась признать восточного императора своим повелителем, а предпочла послать на запад, в Германию, за миссионерами. Это было ее единственной ошибкой. Желающих креститься оказалось очень мало. Когда епископ Адальберт прибыл в Киев, Святослав прогнал его. Несколько человек, сопровождавших епископа, погибли по пути домой.

Гуннхильд знавала и худшие поражения. Ей было жаль, что она не может встретиться с королевой Ольгой.

Саксонский король Оттон получил корону Святой Римской империи и взялся за увеличение своего царства. Его отношения с королем Харальдом Синезубым были непростыми.

В Испании быстро росло королевство Кастилия, а новый халиф Кордовы со своими маврами оборонялся. Греки вновь отобрали остров Крит у арабов. Неподалеку от их границы венгры совершили набег на Болгарию, оставив за собой пустыню. Несколько позже скончался бездарный римский император, и после некоторых осложнений трон занял Никифор Фока. Он был воином и человеком железной воли. В непродолжительном времени он вернул себе Кипр.

Ну, а англичане тем временем построили в Лондоне мост через Темзу. Монахи основали в Альпийских горах приют, чтобы помогать путешественникам, переправлявшимся через эти горы. И многое другое, что кто-то где-то случайно услышал и так же случайно запомнил, долетало до слуха Гуннхильд: то несколько слов об арабах, писавших о движении звезд, то о евреях, писавших о том, как следует говорить… Ее жажда узнавать новое была поистине неутолимой.

Что же касалось Норвегии… Торговцы говорили о мирных и благополучных временах. Правда, порой в ту сторону пролетала ласточка…

Король Хокон и ярл Сигурд всегда поддерживали тесную связь между собой. Последний солнцеворот и Рождество, которые им предстояло встретить вместе, Хокон провел в Хлади. Позже он поехал по Траандло, не без гордости показывая свое могущество, но, главным образом, раздавая подарки, исправляя несправедливости и занимаясь множеством других дел, необходимых для того, чтобы простые люди и их вожди оставались его друзьями. Вернувшись в Хлади, король оставался там, проводя время наилучшим образом, до наступления весны. Когда же наконец он решил возвратиться на юг, вместе с ним отправился самый старший из живых сыновей ярла — тот самый, которому, когда он только появился на свет, король даровал свое имя.

Теперь он уже был сообразительным и наблюдательным молодым человеком и успел мирно попутешествовать по Норвегии и сходить в викинг за море. И все же Сигурд попросил короля, не согласится ли он на этот раз взять с собой Хокона-младшего.

— Ты, король, мог бы навести на него, так сказать, окончательную отделку, — сказал ярл, улыбнувшись. — А тебе будет очень полезно собственными глазами увидеть вблизи, что такое королевская власть, как живет и работает король, — обратился он к сыну. — Вам обоим необходимо хорошо узнать и понимать друг друга до того, как меня не станет. Тогда вы сможете доверять друг другу и в мирных трудах, и в войне.

Хокон-король и Хокон — сын ярла уже давно испытывали взаимную симпатию. Их путешествие вдоль побережья прошло спокойно и весело.

Когда моряки увидели далеко впереди смутные очертания кургана Харальда Прекрасноволосого, они резко изменили курс и направились в Кёрмт. От берега полетела карри, гребцы которой надрывались на веслах, с сообщением: все готово к встрече короля. Дружинники, которые непрерывно посменно ожидали на берегу, подняли крик, замахали копьями и лишь потом пришвартовали королевский корабль к причалу. Хотя подворье находилось совсем недалеко, оттуда галопом примчались люди, ведя в поводу лошадей для короля и самых знатных из тех, кто приехал с ним.

Стоял приятный прохладный день. Сверкала зеленью свежая трава. Ветер, в котором запахи земли смешивались с солеными ароматами моря, шуршал сосновыми ветвями. В небе махали крыльями и кричали бесчисленные птицы. Еще до приближения к земле оба Хокона переоделись в хорошие одежды, хранившиеся в их дорожных сундуках, но конюшие доставили королю вышитую золотом тунику, а для его гостя красную мантию, отороченную куницей.

— Это было очень разумно придумано, мой господин, — сказал младший, когда они ехали бок о бок на поскрипывавших свежей кожей седлах. — У тебя, наверно, очень распорядительный управляющий.

— Нет, это, конечно, выдумка моей королевы, — ответил старший, чуть заметно пожав плечами. — Она знала, что я вернусь сюда, и предупредила, что приедет заблаговременно.

— Значит, она разумная дама, вполне достойная тебя, господин.

Несмотря на то что эти слова были всего лишь простой учтивостью, они слегка задели короля Хокона. Был ли он справедлив к своей Гиде? Мысленно оборачиваясь назад, он припомнил, как мало времени она могла быть с ним. Он почти все время проводил в дальних и трудных странствиях по своему королевству.

Люди, во множестве толпившиеся во дворе, вразнобой орали приветствия. Гида пригласила на пир, посвященный приезду короля, каждого хотя бы мало-мальски заметного человека со всей просторной округи. Спрыгнув на землю и шагнув вперед, Хокон увидел ее у передней двери, стоявшую между поддерживавшими крышу крыльца столбиками, украшенными изящно вырезанными вьющимися виноградными лозами и сцепившимися между собой небывалыми животными. Ее платье было сшито из самого лучшего белоснежного полотна; поверх него были надеты многоцветные шерстяные накидки, а голову королевы покрывал вышитый плат. Руки украшали золотые кольца и браслеты. На поясе висела большая связка ключей — неотъемлемая принадлежность хозяйки. Когда Хокон подошел поближе, круглое лицо его жены словно осветилось изнутри.

С обеих сторон от королевы стояли гости самого высокого ранга. Ближе всех по правую руку держался тощий седоватый человек, чей голос, впрочем, перекрыл общий гвалт:

— Приветствуем тебя, король. Добро пожаловать домой!

— Да, добро пожаловать, — подхватила Гида, впрочем, настолько тихо, что ее голоса почти не было слышно.

— Я привел с собой выдающегося человека, — сказал король. — Это мой тезка Хокон, сын великого ярла Сигурда.

Все взгляды обратились к незнакомцу. Как и отец, он был даже чуть ниже среднего роста, но имел более мощное сложение, широкие плечи и толстые руки. Лицо его было красивым, широким, с высокими скулами, крючковатым ястребиным носом. Волосы аккуратно подрезаны, а борода черная, как полночное небо. Губы, казалось, были всегда готовы раздвинуться в улыбке, но зеленовато-серые глаза смотрели настороженно.