Чтение онлайн

– Меня зовут Тенш-мин, - ответил он, стараясь не насторожить ее. – Я тот, кто захватит твой город и твою страну, колдунья.

– Вот ты какой, Тенш-мин, – усмехнулась она устало. – Зачем тебе моя страна, скажи мне? Зачем этот мир? азве у вас нет своего мира?

– Наш мир тонет. Скоро в нем не будет жизни! Наши боги велели завоевать для них этот! – крикнул он.

– Но вы могли прийти мирно. Попросить о помощи, – сказала она какую-то глупость. – Тура большая и щедрая, наши боги добры, вас бы приняли.

– Это путь слабаков, - презрительно сплюнул Тенш-мин.

– Мирный путь – путь жизни, – покачала головой колдунья. – Пришел бы ты с миром, и мы могли бы быть добрыми соседями. Ты мог бы жить долго. А теперь мне придется тебя остановить.

Он даже не стал смеяться, ну что делать с глупой бабой? Даром, что прекрасна, как лучший меч.

– И как же ты меня остановишь? – поинтересовался он – потому что та все ещё не замечала его давления, его мысленных пут.

От основания холма послышалось гудение, и Тенш-мин оглянулся. К разрушенной крепости поднимались военные машины с бойцами. А когда он повернулся обратно, то увидел, что над холмом зависли четыре листолета с орудиями. Защитники крепости отступали под их прикрытие, тащили с собой раненых,их боялись преследовать.

– Вот так, – сказала колдунья просто.

Он ударил еe ментально, захватывая, подчиняя, заставляя подойти ближе – потому что захватить ее было единственным способом заставить ее армию сдать оружие. И колдунья дернулась, недоверчиво глядя на него, сделала вперед шаг, другой.

Тенш-мин спрыгнул с тха-охонга, бросился к ней, чтобы схватить, протянул руки… она выставила ладонь вперед, и генералу показалось, что от колдуньи пышет жаром, - но он не успел ничего понять: почему она не покорилась, как он это не заметил? Он заорал, потому что сбоку прыгнуло на него что-то яркое, сверкающее, в голове помутилось от боли, на руке сомкнулись обжигающие клыки… а затем крик прервался, и не было больше Тенш-мина, была жирная сажа, осыпавшаяся у ног желанной пленницы.

– Зачем?
– спросила она тихо у огненного зверя.

– Ты бы eго пожале-е-ела, - ответил тот уверенно.
– А он бы те-е-ебя – не-е-ет.

***

Катерина Симонова

Катя сидела на койке, монотонно покачивая прижавшихся к ней с обеих сторон девочек. В голове у нее звенело, предметы обретали невиданную четкость. Ей казалось, что в нос бьет запах крови, казалось, что воздух вокруг наэлектризова, а руки – тяжелы и холодны. Она не понимала, что происходит – потому что это было совсем иным, чем тогда, кoгда ей хотелoсь кого-то выпить. Она смотрела на людей, заполнивших соседние койки,и ладoни покалывало встать, подойти, прикоснуться.

Но она качала детей и смотрела на окружающих. И понимала, что всего капля крови того темного, который находится где-то в бункере, пробудила в ней неведомую силу. Как же должен быть силен он сам?

Вот женщина, потирает висок. Висок и затылок у нее истекают зеленой дымкой. Сильно, до тошноты, бoлит голова.

Вот водитель автобуса. Держится за сердце. На месте сердца зелень почти уходит в черноту.

Вот мать с маленьким ребенком, который истошно кричит. Из-под рук матери видно, как в райoне живота малыша пульсирует боль.

Оставаться на месте было невыносимо, потому что больше, чем к соседям по каюте, Катерину тянуло наружу, - но она должна была быть с детьми. А еще она боялась, боялась того, что ощущала в себе. Боялась за девочек, которые то и дело принимались плакать.

Сидеть здесь, в неизвестности, в жуткoй внешней тишине – потому что прекратились уже разрывы снарядов, – и не знать, выстояли ли защитники или все уже пали, живы ли будут твои дети и ты сама в следующую минуту или распахнутся двери, чтобы пропустить чудовищ, которые растерзают здесь всех, было тяжелее всего. Дети то успокаивались, то принимались плакать. И дядю Сашу уже не вспоминали – не верили уже, что он придет.

Но Катя знала, что если бы он мог – он бы пришел.

Сидеть становилось все невыносимее, электрический холод в теле стал стрелять по рукам, по ногам, пробегать по спине, девочки плакали все сильнее,и чтобы успокоить дочерей, успокоить себя, Катя закрыла глаза и принялась неслышно напевать старую бабушкину колыбельную, не переставая раскачиваться:

– Кери-кар, ребятки,

Детки-воронятки,

Ночь накроет нас крылом,

Словно ворон мудрый сном,

Станем мы во сне летать,

Будут хвори пропадать,

Знаний наберемся,

Тенью обернемся,

Спи, ты мой ребенок,

Спи, мой воронено…

Она качалась и качалась, пела и пела, а желание встать и бежать куда-то,туда, откуда пахнет кровью и болью, все усиливалось, и она пела все громче - пока не поняла, что дети обмякли у нее под руками, а в каюте наступила мертвая тишина.

Катерина открыла глаза. Ярко светили лампы, парили ещё чашки на столе, в котoрые разливали чай, а все люди вокруг мирно спали.

И ребенок с коликами сопел на груди у матери, которая, обхватив его руками, лежала на койке,и женщина с мигренью дремалa, привалившись к стене, и водитель, который был на грани сердечного приступа, спал на столе на сложенных руках,и с сердцем у него сейчас было все в порядке.

Катя неуверенно улыбнулась, аккуратно переложила девочек на койку и пошла к двери.

В коридоре было пусто и тихо, и в соседних каютах тоже. Неужели она всех усыпила?

Но раздались поспешные шаги, из одной каюты выглянула матушка Ксения, всмотрелась.

– Первый раз вижу темную, чья тьма не впитывает, а отдает, - покачала она настороженно головой. – А я-то думаю, что твоpится рядом? Так это ты здесь ворожила?

– Похоже, что я, – говорить было сложно, ноги не стояли на месте,и она сделала ещё шаг вперед, другой.

Матушка Ксения заступила ей дорогу, встала, мягко вглядываясь в нее. Но глаза были цепкие.