Чтение онлайн

Полгода назад Зоран приволок наковальню в заснеженный двор и начал стучать молотом – вместо набата. Зоран гремел по наковальне полдня, весь взмок, и бывшие рабы понемногу подтягивались к замку поглядеть, что же там происходит? Илла и Ирица велели им подходить к котлу, в котором кипела похлебка, пусть жидкая, но настоящая горячая похлебка. Бывшие рабы – их набралось за два десятка – вспомнили, что так было при высших, и не очень удивлялись. Их накормили, и Берест начал говорить: чтобы выжить, нужны дрова, для всех нужно теплое жилье, нужно чинить выбитые двери и окна, сломанные столы и лавки, нужны исправные инструменты, а к весне – плуги и бороны, косы, лопаты… Берест так и не понял, слушают его люди или нет. Они стояли перед ним неровным рядом, в лохмотьях, с одинаково невыразительными лицами.

В руинах то и дело находили замерзших. Некоторые из них были еще живы. Ирица попросила мужчин очистить от хлама и битого стекла еще один большой зал – для больных. Его надо было отапливать. Зоран стал называть этот зал лазаретом – он сам во время наемничьей службы несколько раз с тяжелыми ранами попадал в лазарет. Хассем взялся помогать Ирице: он привык ухаживать за больными еще во время мора на каменоломнях.

По вечерам Хассему частенько приходилось выслушивать жалобы Зорана. Тот, большой, сильный, грустный, все больше похожий на одинокого пса, признавался:

– Я, может быть, умом тронулся. Просто не знаю, что мне делать с собой. Целый день только об Илле и думаю. Я ей надоел, Хассем. Ведь Илла – гордая, смелая, насмешница. А я гляжу на нее – и у меня слезы на глазах.

Зоран, удрученный и озабоченный, кажется, на самом деле верил, что чуток съехал.

– Она и говорит, – продолжал он. – «Зачем ты мне, старый плакса?». Я, Хассем, не знаю, сколько мне лет. Не помню, когда родился. Только ведь шкура-то у меня седая. Раньше хоть борода была черная, а теперь погляди! – Зоран задрал подбородок.

Они с Хассемом шептались в углу, чтобы не мешать спящим. У жителей замка теперь было много забот. Берест решил – все, что уцелело, что можно починить, надо спасти. Это были дни собирания. И холодные зимние ночи… В камине мерцали догорающие угли.

– Она – моя княжна ясная, – продолжал Зоран, и у него даже голос начинал дрожать.

Хассем не перебивал и вообще ничего не говорил, только кивал. Ему было жалко Зорана с его несуразной любовью. «Ясная княжна» Иллесия, исхудавшая, с уже заметным животом совсем перестала быть той бойкой красавицей, в которую без памяти влюбился тотв Богадельне. Но Зоран видел ее в серебряном венце, прекраснее звезд небесных, как в тех сказках, что онрассказывал детям.

У Зорана были слушатели: горстка детей, которых нашли в развалинах и приютили в замке. Послушать сказки любил и Хассем. В них бедный странник, иногда даже бывший наемник, иногда даже седой и хромой, приходил в страну, где правил злой чародей. Но прекрасная княжна, дочь чародея, успевала полюбить чужака. Она помогала своему суженому выполнить все задачи, с помощью которых ее отец хотел его погубить: и вырастить урожай за одну ночь, и добыть золотые яблоки, и укротить буйного скакуна. Хассем догадывался, что княжну зовут Иллесией, хоть Зоран и не называл ее имени. Хассем привык к его сказкам, кажется, как к дикому корню, но они у Зорана становились грустнее день ото дня, богатырю и ясной княжне все дороже доставался счастливый конец, жар-птицы и молодильные яблоки. Хассем слушал, точно в полусне, и ему виделись говорящие волки и кони, мечи из склепа и мосты через огненную реку.

В середине зимы, в те самые «дни собирания» впервые появился в окрестностях замка бывший доблестный раб Хидмар. Он исхудал, обносился, и непонятно было, чем он жил. Оставаясь во дворе, на утоптанном грязном снегу, смешанному с золой от пожарища, он стал звать Береста на поединок. Берест слишком мало прожил в казарме рабов-воинов, чтобы понять, что нужно Хидмару. Снодрек с тревогой сказал своему вожаку:

– Он хочет, чтобы все видели – он сильнее тебя. Он сильный, как были высшие. Он думает, его будут слушаться, если он тебя победит. У нас есть еда и крыша над головой, а у него нет…

Берест вышел на сохранившееся в целости парадное крыльцо замка.

– Хидмар, иди лучше к нам. Сам посуди, какой еще поединок? – хмурясь так, что между бровей пролегла складка, ответил Берест. – Что за радость, если я буду ранен или убит, а у нас тут полно работы и каждые руки на счету? Ясное дело, я не пойду драться: мне не горит.

Хидмар угрюмо молчал. В прежние времена доблестный раб знал, что в конце концов его прикончат на ристалище. Зато он пользовался славой и особыми привилегиями. Он смотрел на мир так же, как господа, хотя и был по другую сторону. Хидмар ждал, что убьет Береста или тот подчинится ему, как высшему, чтобы сохранить себе жизнь.

На крыльце вслед за Берестом появились Снодрек, несколько бывших рабов-бойцов и какой-то седой великан с добродушно-свирепым лицом. Хидмар скорее почувствовал, чем догадался, что Береста ему не достать: эти не просто так вышли вслед за ним. Доблестный раб вспомнил, как Берест научил других драться в отрядном бою, так что перестали действовать извечные, прочные законы, и более слабые с преимуществом начали побеждать сильных.

– Я убью тебя потом, – пообещал Хидмар.

В это время с крыльца спустилась очень молодая светловолосая женщина.

– Ирица! – вырвалось у Береста.

Она обернулась:

– Сейчас.

В руках у женщины были сухарь и миска с похлебкой.

– Вот, – сказала она Хидмару. – Приходи, когда захочешь есть.

Хидмар взял сухарь и миску и ушел.

Он всерьез не думал о том, чтобы на самом деле пойти жить в замок. Там надо было работать вместе со всеми, признавать слабейших равными себе. Но в замке была еда, было тепло. Хидмар рыскал вокруг, бесцельно, как голодный зверь, не зная толком, что сделает в следующую минуту.

Берест подумывал, не должен ли он строго поговорить с женой за то, что она подошла к Хидмару. Берест готов был сбежать с крыльца вслед за ней, но остерегся: тогда, догадавшись, кто эта женщина, доблестный раб чего доброго и нашел бы применение тяжелому мечу, который держал в руке. Когда Ирица вернулась, Берест вздохнул и вдруг понял, что затаил дыхание, пока она шла. Он ждал жену с выражением хмурого упрека на лице. Она с участием встретила глазами его взгляд и, подойдя, не боясь его угрюмого выражения, чуть улыбнулась. Берест промолчал.