Чтение онлайн

Да разве только Наблюдательницы? Всем туда дорога, на Первый, всем! И Санитарам, и Техникам, и Воспитателям. В конце концов каждый из них толкнет железную дверь и окажется там… Конечно, некоторых хотелось бы оставить. Сережку, например. Или Ваську. Ведь сколько сил, сколько энергии потрачено на их Обработку! Если бы такую прорву энергии выпустить в Натуральный Мир – вполне хватило бы на создание пары-тройки спиральных галактик… Да… И ведь результат, судя по всему, неплохой. Но закон есть закон, ничего не поделаешь. А закон – это желание Тех, Кто Без Имени И Формы. Им нужно нечто, и свое "нечто" они получат. Как Верховный Сумматор он им это обеспечит. Все, что угодно, отдаст он им всего лишь за минуту Слияния. И хотя такие минуты бывают нечасто, но запоминаются намертво.

Медленно, угрюмо и глухо начинает звучать в голове темная, не из этого мира музыка. В ней нет ничего привычного, в ней не разобрать ни одной знакомой ноты – но сознание постепенно меркнет, и вокруг остается пустыня, озаряемая темно-лиловым, почти черным пламенем. Музыка меж тем умолкает, но она теперь не нужна – ведь приходит Понимание: лиловый огонь – это он сам и есть! И тогда он медленно, а потом все быстрее и быстрее начинает расти, расширяться, заполняя собой пространство, время, вселенную. Он вбирает в себя все – от какого-нибудь ничтожного жалкого электрона до огромных галактик, входит как хозяин во все души, во все сознания сразу, и они вливаются в него, становятся его покорными частичками, слагаемыми его бесконечной силы, его бесконечного знания и воли. И уже нет нигде – ни в одном слое, ни в одном пространстве – ничего, кроме языков его черно-лилового пламени. Ему остается совсем немного – еще один крохотный шаг, еще один рывок – и тогда… Тогда начнется нечто невообразимое – то, к чему он, к чему все они стремились из бездн, из бесконечностей и нулей.

Но именно этого последнего рывка и не случается. Все разом гаснет, уже во тьме дробясь на мельчайшие осколки, сознание вспыхивает как перегоревшая лампочка – и отключается. Он приходит в себя только здесь – в постели или в кресле, бледный, дрожащий, с маленькими капельками пота на лбу. Но все помнится ярко, отчетливо, и долго еще кажется, будто внутри у него мечется лохматое лиловое пламя.

Да, за такие видения можно отдать все, что угодно. Пускай это всего лишь видения, да к тому же и не его, а Тех, Кто Без Имени И Формы. Но они дают ему возможность слиться – ровно настолько, сколько может вынести его слабое человеческое сознание. А почему дают? Потому что он им нужен. Он – их инструмент, и с помощью этого инструмента планета рано или поздно будет включена в Замыкание. Конечно, все завершится не скоро. Может быть, и теперешняя попытка провалится, как и в тот раз, как с Первым Замком. Нет, не должно вроде бы. На сей раз все учтено, все рассчитано до мелочей. Ну, а если сорвется – что ж, попробуем снова, и опять, и опять…

Так или иначе, с каждой попыткой все ближе до цели. Уже действуют в Натуральном Мире тысячи агентов, готовят почву для будущего десанта. Убирают с дороги тех, кто мешает. Или кто способен помешать в дальнейшем. В общем, работа кипит.

И если бы не Город, планета уже давно покоилась бы в Замыкании. Но этот проклятый Город! Враг, о котором ничего неизвестно, кроме того, что он есть и невыразимо опасен. Разумеется, Те, Кто Без Имени И Формы, знают о Городе, обо всех этих делах куда больше, чем он, простой Верховный Сумматор.

Знают. Но не говорят. Очевидно, у них есть на то причины, а он – он всего лишь их слуга, их тень, послушный инструмент. Он не возражает. Все правильно, с инструментами не принято советоваться. Их применяют. Но тогда дайте настоящее оружие, такое, чтобы не отказывало в последний момент. Он никогда не сможет забыть разрушение Первого Замка. Как сверкали белые молнии – словно тонкие мечи в невидимых руках, и дробились в невесомую пыль гранитные плиты стен, рвались точно бумага стальные цепи… Он сам остался цел только потому, что сразу же начал переход, не дожидаясь конца. Что его спасло? Чутье? Инстинкт? Или Те, Кто Без Имени И Формы? Видно, он и впрямь неплохой инструмент, раз уж они так его берегут.

Все же надо глотнуть таблеточку… Старик встал, нашаривая босыми ногами шлепанцы, и поплелся к столику с графином. Выпив лекарство, он вернулся в постель. Вот теперь все стало на свои места. Боль скоро отступит, и он сможет, наконец, уснуть. Крепким здоровым сном, который в последнее время куда-то совсем пропал. Уснуть, отрешившись от вороха надоевших дел.

А их уйма, дел и делишек. Мелких, скучных. Просмотреть, наметить, вызвать, вздрючить, проконтролировать… Но почему же до сих пор сон не идет? Неспроста, ох, неспроста.

Чутье подсказывало Старику, что надвигается серьезная работа. И еще чутье подсказывало, что работа сия не обещает быть приятной. Каким-то особым слухом ловил он в душном воздухе Корпуса звон. Звон неясной тревоги. Как, кто, где – пока совершенно неясно. Но предварительные выводы можно сделать и сейчас. В Корпусе неспокойно. Что-то назревает. Внешне-то все, кажется, в норме. Откуда ждать удара? Город? Город – угроза постоянная, но в последнее время он не проявлял особой активности. Это же только низовому персоналу на собраниях страшные сказки рассказывают, чтобы их в должной форме держать. На самом деле такие сказки сочиняются в информационном отделе Санитарной Службы.

А тогда что же? В Группах дела идут нормально, во всяком случае, если верить докладам воспитателей. А почему бы им не верить? Конечно, никогда не вредно и самому взглянуть. Стоп! А не в Ярцевской ли затее дело? Насчет Глобальной Проверки? Хотя вряд ли. Такие проверки делались и раньше. Да и как без них? Давно пора проводить ранжирование, самых перспективных переводить слоем выше. Все правильно.

Но Старика грызла мутная неудовлетворенность. Не отменить ли? Но как отменишь? Хотя бы для приличия нужно выдвинуть какую-нибудь причину. А в том-то и все и дело, что такой причины нет. И тогда запрет выглядел бы старческим самодурством. Конечно, ему наплевать, что подумает Ярцев. Кто такой Ярцев? Мелкий человечишко. Воровал мясо из кастрюль на коммунальной кухне, писал безграмотные кляузы в домоуправление. Впрочем, не только туда. Зубы отродясь не чистил… Да, дрянь материал. Зато недалекий и исполнительный. Зато аккуратный и без претензий. Именно поэтому Старик и посадил его в кресло Первого Координатора. Пускай заведует Санитарной Службой. В общем, неважно, что подумает Ярцев. Дело в другом – самому будет неловко. А Старик такого не любил.

Так что пускай уж все идет по плану. Звон этот тревожный не столь уж и страшен – видно, просто старческая фантазия. Обжегшись на молоке, нечего дуть на воду.

Лекарство понемногу растворялось в холодной крови – и через полчаса Старик, откинувшись на жесткую подушку, спал сном праведника.

Оглядев себя – все ли правильно, не топорщится ли воротничок, все ли пуговицы застегнуты на форменной куртке – Костя постучал согнутым пальцем в белую дверь. Чуть пониже таблички "Воспитатель Второго Ранга Латунин С.П." Почему-то у него заныли зубы. Очень не хотелось туда идти. Сказать по правде, было страшновато. Кто знает, зачем Серпету понадобилась эта беседа? В Группе все путем, с Васенкиным покончено, так что же? Неужели узнал про курево? А ведь запах, наверное, до сих пор еще держится. На расстоянии вроде бы незаметно – Костя долго чистил зубы, полоскал рот. Но если вблизи принюхаться… Нет, вряд ли Серпет станет его обнюхивать. На такое способны лишь Наблюдательницы. Так может, о них и пойдет речь? О том, что ночью было? Но тоже сомнительно. Ведь Серпет назначил ему встречу вчера вечером, еще до ночных событий. Но тогда что? Откуда ждать удара?

Стоп, а почему непременно удара? Разве Серпет ему враг? Может, он наоборот, вызывает, чтобы помочь?

– Да-да, войдите, – раздался из недр кабинета густой знакомый голос. И Костя вошел.

Серпет улыбался ему из-за своего огромного письменного стола. А стол был примечательный. Очевидно, он не убирался никогда. Всевозможные папки валялись вперемешку с бумагами и обкусанными карандашами, возвышались стопки книг – и как это они до сих пор не обрушились? Из пенала для ручек торчала кривая, темно-коричневая курительная трубка, рядом валялась отвертка, и уж совсем не к месту были засохшие яблочные огрызки.