Коррупция
Шрифт:
– Первое: у них плохо с патронами. Второе: я им лично симпатичен, и третье: подполковник Гуров – человек Корпорации. А в принципе накладка. И зачем я жив остался?
– У тебя жена и племяшка? – неожиданно спросил Турилин и не обратил внимания, как встретились взглядом Гуров и Потапов. А полковник Орлов на данный, казалось бы, незначительный факт внимание очень даже обратил.
– Ольга – сестра жены. Нам с супругой, как в старину говорили, бог детей не дал. Я Ольгу удочерил, – ответил Гуров.
Орлов продолжал давить на ногу Гурова. Турилин кивнул и продолжал:
– Ты их, естественно, любишь. А я, старый… – генерал кашлянул, – люблю тебя. И ты, как всякий эгоист, моей любовью пользуешься.
– Что тоже естественно, – снова встрял Гуров.
Турилин постучал карандашом по папке, которая лежала на столе.
– Тебя требуют прокуратура и особый отдел. – Он взглянул на Потапова: – Генерал, мы можем с «особкой» повременить? Человек ведь в отпуске…
– Перестройка перестройкой, а перестраховщики перестраховщиками. Телефонный звонок не указ, потребуйте бумагу. Пока напишут, пока пришлют, подполковник может уехать в санаторий… Хотя для одного отпуска у Льва Ивановича накопилось многовато…
– Спасибо, мир не без добрых людей, – Гуров встал. – Разрешите?
– Сдайте личное оружие и не выезжайте из Москвы, подполковник. – Константин Константинович посмотрел на Орлова, кивнул на дверь.
Орлов поднялся и, глядя на Потапова, сказал:
– Личное оружие подполковника Гурова со дня его нахождения в отпуске находится в моем сейфе.
– Хорошо, хорошо, – рассеянно ответил Турилин и жестом пригласил генерала Потапова перейти к письменному столу.
Гуров и Орлов шли по коридору, молчали, у кабинета полковник остановился.
– Что Потапов сегодня связан с преступниками, еще доказать надо, – проговорил он, вытянул губы и скосил глаза на кончик носа. – А вот что он, сволочь, службист и зануда, неожиданно душевность проявил, это я сейчас наблюдал. – Он перестал корчить гримасы, схватил Гурова за рукав, заглянул в глаза: – К чему бы это?
– Человек – существо сложное, противоречивое… – начал было Гуров.
Орлов отпер дверь, затащил Гурова в кабинет и зашептал:
– Почему в тебя не стреляли? Не промахнулись, а просто не стреляли? Говори, сукин сын!
Глава 3
А за Уралом накатывалась ночь. Рита, Ольга и Эфенди сидели в гостиной у камина и пили чай с медом.
– А я уезжать не хочу, – сказала Рита, потягиваясь в кресле и глядя на полыхающие поленья.
– Да! – подхватила Ольга. – Мы не хотим!
В темном углу гостиной скрипнул ставень. Эфенди незаметным движением передвинул кобуру с пистолетом и, стараясь придать голосу беззаботность, ответил:
– И я делаю не то, что хочу. Жизнь!
– Жаль, – Рита вздохнула. – Красиво у вас, я никогда не думала, что ели бывают разные, здесь они совсем иные, чем под Москвой. А люди какие! Понимаете, в Москве мы все очерствели…
Эфенди облизнул сухие губы, расстегнул кобуру, привстал и неожиданно бросился на Риту, сбил ее на пол вместе с креслом, одновременно выхватил пистолет, прокатился по ковру и выстрелил в окно, из которого в это же мгновение полыхнул ружейный залп.
– Лежать! – крикнул Эфенди девочкам, произнес еще что-то непонятное и с пистолетом в руке выпрыгнул в черное окно.
Стрелявшего Эфенди не догнал и возвращался хмурый, злой на себя и на сорвавшихся с резьбы подчиненных.
«Старый стал, – рассуждал он, стряхивая снег и тяжело переводя дыхание. – Еще вожак, но уже старый, иначе не посмели бы, чуют, щенки, что хватка ослабла».
Был он исконно русским. Силин Леонид Ильич, а кличку Эфенди он получил в зоне более тридцати лет назад и привык к ней, как человек привыкает к своему имени. Он родился в Узбекистане, на первый этап вышел в расшитой тюбетейке, и кто-то из конвоиров, не помня его фамилии, окликнул:
– Эй, ты, как тебя? – и неожиданно выпалил: – Эфенди!
Почему, отчего именно это слово выплюнул конвойный, неизвестно. С того дня никак иначе его не называли.
В армии по известным причинам Эфенди не служил, рос среди уголовников, но стал человеком дисциплинированным; получая приказ, выполнял не задумываясь; отдавая команды подчиненным, не сомневался, что они будут выполнены незамедлительно. Сегодня он был руководителем группы боевиков, гауптвахты у него не было, и нарушителей дисциплины Эфенди просто убивал. И вот незадача: вместо того чтобы убить обоих, убил лишь одного, за что мог и поплатиться.
Эфенди был достаточно умен, чтобы понимать, что есть много вопросов, на которые он не в состоянии найти ответ сам, и поэтому надо слушать старших. Ему приказали захватить девчонок, беречь и ждать, он и выполнял, и надо же было такому случиться.
Он вернулся в дом, оглядел пустую гостиную, догорающий камин, опрокинутую мебель, подошел к одной из дверей, постучал и громко сказал:
– Рита, Оля, это я, Эфенди. Не волнуйтесь, ничего не случилось, браконьеры пугают. Утром вылетите домой.
А в Москве был лишь вечер, трудящиеся пытались раздобыть что-нибудь на ужин и по глупости или от безысходности толкались по магазинам.
Не будучи оригинальными, Гуров и Сергачев встали в очередь за колбасой. В магазинах Гурова возмущала не скудость или полное отсутствие продуктов, а грязь и тошнотворный запах. Если ничего нет, то что же гниет?
– Лев Иванович, – тихо говорил Денис, – не будь ты святее папы римского. Один из наших в фирменном магазине заправляет, заскочим в него, все будет как в горкоме.
– Я не святой, я просто ленивый, – устало ответил Гуров. – Сейчас мы с тобой обойдемся, а вот завтра мне продукты нужны, – и про себя добавил: «Надеюсь». – Я тебе деньги дам, а ты завтра мне организуй, пожалуйста.
– Что вы там покупаете? – раздался позади визгливый голос.
Мужчина и женщина, в которых сразу угадывались провинциалы, стаскивали с прилавка осклизлые батоны колбасы, путались в сумках, испуганно оглядывались, словно воровали.
– Как саранча, – сказала женщина, стоявшая перед Гуровым. – Ездят, а нам жрать нечего.