Костер для инквизитора
Шрифт:
Пардус стоял рядом и оскорбленно дергал хвостом.
– Наташ, ты что, сердишься на меня? – спросил Андрей.
– Нет,– отстраненно сказала Наташа.
Ласковин прикрыл глаза… и увидел обочину грунтовки. И Харлея, волокущего за ноги труп со снесенным черепом.
«Чувствует?» – подумал он.
– Слава звонил,– тем же отстраненным голосом произнесла Наташа.– Сегодня зайдет. После четырех.
«Это не я их убил,– Ласковин посмотрел на свои руки. Руки как руки. Человеческие.– Это не я».
«Но мог бы и ты»,– мелькнула мысль.
Прабабушка с портрета смотрела на него неодобрительно. Что, сударыня, в ваши времена убивали деликатнее? Маленькая, почти бескровная дырочка от рапиры, да?
Ласковин потянулся к телевизионному пульту, но передумал. Встал, подошел к зеркалу. Представил бороду, волосы скобкой, шнурок поперек лба…
«Ты – владыка».
Вот двойник понял бы. И одобрил. А отец Егорий?
Наташа на кухне включила воду. Посуду моет? Что-то не так.
Чуть позже сообразил, что именно. Наташа не пела. А она ведь всегда поет, когда моет посуду. Блин!
Рука Андрея протянулась через Наташино плечо, завернула кран.
– Я сам помою,– сказал он.– После.
Подал ей полотенце, увел в комнату, посадил на тахту, рядом, обнял ласково.
– Наташенька, родная, что стряслось?
Наташа попыталась спрятать лицо, но Андрей не дал. Бережно взял ладонями, повернул к себе, заглянул в черную синеву глаз.
– Ты плачешь?
Сердце сжалось, в груди стало пусто.
– У Сергея Сергеевича дочь пропала.
Мгновенное облегчение – не из-за меня! – тут же сменилось раскаянием: Наташе плохо!
Андрей не сразу, но вспомнил. Сергей Сергеевич Растоцкий, Наташин учитель.
– Успокойся, родная,– проговорил он.– Ты же знаешь, дочки – это по моей части.
– Нет!
Сглаживая резкий ответ, Наташа потерлась о его фланелевое плечо.
– Она не с какими сатанистами не связывалась. Просто пропала, и никаких следов. Машину пустую нашли.
– Чем она занимается? – спросил Ласковин.
– Фирма у нее. Всякие кожаные вещи, пояса, жилеты. Не ширпотреб, красивые.
Привычный уверенный голос друга принес облегчение. Может, и вправду Андрей сумеет помочь? Он же все может.
Андрей размышлял не больше минуты.
– Одевайся, малыш,– сказал он.– Поедем к твоему учителю.
– А Слава?
– Мы успеем. А не успеем – позвоним. Это не проблема.
Сергей Сергеевич Растоцкий чем-то походил на кузнечика. Высокий, тонкий, изящный. Маленькая, прямо посаженная голова, походка, которая вызывает в памяти ипподром и тренеров, прогуливающих сухоногих нервных лошадей. Просторная комната, белый кабинетный рояль, подлокотники кресел с львиными головами. Афиши. Фотографии. На фотографиях – феи пуантов и пачек, «черные лебеди» и блестящие испанские мачо.
Растоцкий поцеловал Наташу, протянул руку Ласковину. Познакомились.
«Хорошо держится»,– подумал Андрей.
Хозяин позвонил в колокольчик. В дверях возникла седенькая старушка.
– Олюшка, нам чаю с бутербродами. Или вы, Андрей, предпочитаете кофе?
– Чай, это хорошо,– кивнул Ласковин.– Мы по делу, Сергей Сергеевич.
Растоцкий бросил быстрый взгляд на Наташу.
– Да, я слушаю вас.
– Сергей Сергеевич, Наташа мне рассказала о… вашей дочери. Если вы не против, я хотел бы ее поискать.
– Спасибо,– сухо произнес Растоцкий.– Ее уже ищут.
– Дядя Сережа,– вмешалась Наташа.– Андрей действительно может помочь!
Растоцкий помолчал, раздумывая. Потом кивнул.
– Что ж,– сказал он.– Хуже не будет. А, чай, спасибо, Олюшка. Пейте, Андрей, а я пока буду рассказывать.
Ласковин надкусил бутерброд, пригубил чай. Чай ему понравился. Растоцкий – тоже.
– Аля пропала два дня назад. Выехала из офиса домой… и не доехала. На следующий день мне позвонил ее сотрудник: Аля не пришла на важную встречу. Дома ее тоже не было, она живет отдельно,– пояснил Растоцкий.– И где она, никто не знал… Я обратился в милицию…
Андрей улыбнулся. Чуть заметно, но Растоцкий уловил:
– Я понимаю вашу иронию, Андрей. И знаю, что пропавших начинают искать не раньше, чем на третий день. Но я обратился не к участковому, а прямо в Управление. У меня хорошие связи. Так что спустя два часа они уже нашли.
К сожалению, не мою дочь, а только ее машину. Два дня – не такой уж большой срок, Андрей. Я… – Он помедлил.– Я чувствую, что она жива. Это звучит странно…
– Почему же? – возразил Ласковин.– Предчувствию я доверяю больше, чем милиции. Скажите, у нее большая фирма?
– Затрудняюсь сказать. Но предупреждая ваш вопрос: я не слышал, чтобы у нее были связи с криминальным миром. И ее сотрудники говорят то же. Она никому ничего не должна.
«Проверим»,– подумал Андрей.
– Можно взглянуть на ее фотографию?
– Наташенька, принеси, пожалуйста, синий альбом.
Наташа поднялась и выскользнула в соседнюю комнату. В этой старой просторной квартире подруга Андрея казалась такой же естественной, как кресла с львиными ручками.
«А она здесь – как дома»,– ревниво отметил Ласковин.
Растоцкий словно угадал его мысли.
– У мужчины в жизни бывает только один настоящий друг, Андрей,– сказал он.– Для меня таким другом был Тимур Аршахбаев, отец Наташи.
Ласковин перевел взгляд на увешанную фотографиями стену.
– Его здесь нет,– ответил на невысказанный вопрос Растоцкий.– То, что мне действительно дорого, я не выставляю напоказ.
Андрей кивнул. Это он понимал.
Вернулась Наташа. Положила на колени Ласковина открытый альбом.
– Вот она.
Цветная фотография. Смеющаяся черноволосая женщина на капоте белого автомобиля. Загорелые крепкие ноги, длинные черные волосы, круглые голые плечи. Ласковин посмотрел на Растоцкого, сравнивая. Дочь мало походила на отца.