Кот
Шрифт:
Взяли Егора художником на корпоративную компьютерную графику, но как-то само получилось, что на нем оказались креатив, аналитика и маркетинг, а в основном программирование. Несколько раз Егор пытался напомнить о своем художественном образовании. От него удивленно отмахивались: тебе кто-то рисовать не дает? — да на здоровье; правда, нам ты нужен как… кто-то другой. Вот он и старался оставаться этим кем-то другим.
Скоро ему почти понравилось. Иногда он с легкостью находил решения проблем, над которыми профессиональные программисты бились неделями. В массе коллеги не очень любили Егора и завидовали ему, хотя он совсем не кичился случайным талантом и никогда не выставлял себя напоказ.
Некоторое время спустя агентство стало зарабатывать на Егоре приличные деньги, сдавая его внаем клиентам. Те его уважали и не раз хвалили на встречах с руководством. В свободное время Егор мог заниматься программированием для себя и придумал одну игру, которую потом дома дополнил и усовершенствовал. Особенно нравилось ему конструировать образ героя.
Первое время он не хотел идти дальше арматуры, скелета, трехмерной схемы, его Кот был похож на робота, сделанного из тонкой виртуально-дюралевой проволоки. Но программа настойчиво требовала тела и красок; Егор подчинился и довел образ до совершенства. И в окончательном виде Кот ему больше понравился: этакая наглая мультяшная морда.
Впоследствии Егор сыграл в эту игру, и она перевернула всю его жизнь. Но это случилось много позднее. А тогда он просто работал и пытался отвлечься от тоскливых мыслей.
Зима прошла кое-как: работа, компьютерные программы, тусовки, пиво с чипсами, приятели всякие, девчонки симпатичные и неломкие. Или, наоборот, ломкие. Смотря что иметь в виду. Если время стойкости от нет до да, то скорее ломкие, хрупкие даже — сломать можно быстро и на меленькие кусочки с таким легким возбуждающим хрустом, как чипсы. Правда, в руках Егора они почему-то ломались реже, чем у других, даже делались особенно крепкими, почти черствыми.
В общем, ничего особенного не происходило. Хотя нет, именно зимой он впервые увидел Принцессу. В январе. В клубе. Ночном, в смысле. Был такой клуб «Мальчик-с-пальчик», Егор туда частенько наведывался. И правильно, как выяснилось.
Девушка была одета во что-то неформально-простое. И еще она танцевала. Классно танцевала, легко и красиво. «Надо будет трахнуть», — лживо подумал Егор. И еще: «Хорошо, что затарился шмотками». А он действительно успел: одежды накупил стильной и дорогой. Правда, если честно, одежда эта решительности ему не прибавила.
Потом Егор еще несколько раз видел Принцессу, но познакомиться так и не смог. Даже когда встретил на Тверской одну. Постеснялся. А она свернула во двор, и все. Такая фифа. В белой шубке, тонкой, простой, похоже, из патагонской лисицы, то есть дорогой обалденно. Егор успел только заметить подъезд. Может, в гости шла, а может, живет. «Но познакомиться надо бы. Хорошая…» — думал он вяло, спускаясь в метро.
Прошло несколько дней. Егора колбасило с нечеловеческой силой и плющило, как вакуум-прессом. Он думал о Принцессе, о Саше, о маячке ее коротко стриженной головы и синих лучиках глаз. Как только Егор не фантазировал себе их общение. Не стоит рассказывать, а то может создаться впечатление, что Егорий наш просто дуркЄ.
Однажды не выдержал он и пошел на Тверскую. Ждать. В первый день не дождался любимой своей. Подходил к нему, правда, один негр, хотел снять его на ночь, но Егор отказался. Вполне толерантно.
Приперся туда же на следующий день. Стоял с утра до вечера, как дурак. Продрог. Только стемнело, смотрит — она. Идет. Одна.
Шагнул к ней, заговорить собирался. Ну, там, познакомиться, то-се. А она вдруг — руку из кармана, а в пальчиках монетка, пятак. Сует и улыбается коротко-вежливо, по-европейски, прохладно, — ты, дескать, никто, клошар, но тоже человек, ну и вот тебе пятачок на хлеб. Из любви к человечеству. Приняла за уличного стрелялу, сунула в руку пятерку и дальше пошла, и не увидела его синевой своей, и тут же забыла!
Егор просто озверел (мысленно), хотел догнать, сорвать шубку белоснежную и отыметь прямо в лифте (Принцессу, не шубку) или на лестничной клетке, а она бы стонала и впивалась в его спину маленькими ухоженными коготочками и просила: еще, еще, еще… (не клетка, Принцесса), а потом дернулась бы несколько раз судорожно в его сильных руках и притихла, блаженно и горячо дыша ему в ухо… А он бы…
Тут к нему подошел полисмен, небрежно и вяло козырнул плохо расправленными пальцами, что-то промямлил и попросил предъявить. Егор не сразу, но предъявил. Мент козырнул точно так же. Егору показалось, что программа зависла и его снова попросят предъявить, но, козырнув вторично, полисмен испарился.
Принцесса исчезла. Ну и ладно. По крайней мере Егор теперь точно знал, что она здесь часто бывает.
В тот день было сыро. И ветрено. Да еще снег пошел; хорошо хоть обычный, белый. Забыв нацепить кислородную гарнитуру и включить генератор, Егор брел по Тверской, и пятирублевые монеты снежинок, прилипая к черной кожаной куртке, упорно старались превратить его сначала в негативного далматинца, а потом — в снеговика. Егор почти не реагировал на жгучие шлепки по лицу и домой вернулся с отсыревшей до мозжечка головой. В результате простыл.
Простужаться Егор не любил. Более того, смертельно боялся. Каждый раз, чувствуя першение в горле — или еще хуже: боли в груди, — придумывал себе какое-нибудь жуткое воспаление легких, представлял, как постепенно простуда из горла переползает в бронхи, потом в легкие, а там — отек, и кранты. Боялся, но к врачу почему-то не шел. Хотя чего бы проще: снять рубаху, подставиться под флюосканер, и — гуляй себе с праздничным настроением!
Но нет, не ходил он к врачу. Потому что прекрасно знал: еще на пороге поликлиники болезнь спрячется под диван организма, и врач ее не найдет, а потом будет хуже — она отомстит. Да и не любил он врачей, считал, что не умеют искать болезни и с ними бороться. А еще точно знал, что врачей нужно готовить не только как медиков, но и как ловких убийц, вроде каких-нибудь охотников за привидениями.
То есть в его представлении врач — это такой Шварценеггер из старого доброго «Коммандо» с маскировочной раскраской на роже и центнером всяких блестящих прибамбасов вместо автоматов, пистолетов, гранат и ножей. Впрочем, ножи могут быть — скальпели, например. В таких примерно раздумьях развивалась и гибла последняя Егорова хворь. А он в это время сидел дома и пил чай с малиной и водкой.
После оскорбления монетой Егор решил Принцессу забыть. И, выздоровев, с головой ушел в работу. Банально. Хотя это действительно неплохое средство от неразделенной любви. Затасканное, правда. В книгах часто: чуть что не так герой ушел с головой в работу, даже если он ящики грузит, все равно — с головой.