Чтение онлайн

Рука Кольта крепче сжалась у меня на шее, притягивая ближе.

— Блэр.

— Прости. Я не должна была так говорить. — Я смотрела куда угодно, только не в его глаза, вся дрожа, пока колесо замедлялось.

— Посмотри на меня. — Его большой палец скользнул под мой подбородок и заставил поднять взгляд. — Ты не имеешь права так, — прорычал он, пальцы впились в кожу. — Ты не смеешь говорить о себе так, не со мной.

Я попыталась отвернуться, грудь сжало.

— Перестань…

Он отпустил мой подбородок, но его палец грубо прошелся по моей нижней губе. Колесо снова заскрипело и пришло в движение, но я застыла от жара его близости и настойчивости взгляда.

— Тебя всегда было достаточно, Блэр. Всегда. Посмотри, какая ты с Руби. Посмотри, сколько ты делаешь для фермы Джун.

Он наклонился так близко, что я чувствовала вкус его ярости.

— Ты была не единственной, кого раздавило, когда ты уехала. Я был пацаном. Чертовым идиотом, который наделал ошибок. — Его голос дрогнул. — У меня теперь есть дочь. У меня есть все, о чем я когда-то мечтал, и все равно я искал частички тебя в каждой женщине, которую встречал.

Его пальцы на моей шее стали жестче, отчаяннее, будто он держался за меня из последних сил.

— Ты спрашивала про мать Руби. Я оказался слишком труслив, чтобы сказать правду о том, почему она ушла. Она не была готова стать матерью, но пыталась ради меня. А я, что бы ни делал, не мог заставить себя полюбить ее. Ничего не вышло. И не могло выйти, потому что она была не ты.

Каждое признание будто сдирало с него кожу.

Я пыталась разозлиться. Пыталась вспомнить все, как он меня ранил, все ночи, когда я проклинала его имя и каждую его ложь. Но внутри была только пустота, пропасть желания и сожаления.

— Что? — слово вышло таким же оголенным, как и я сама.

Следующие слова ударили одно за другим:

— Она. Была. Не ты.

Из меня вырвался звук, почти всхлип, и его губы накрыли мои. Он целовал меня с дикой жаждой, но пальцы дрожали, обхватывая мое лицо так бережно, будто я была чем-то священным.

Каждое движение его языка было благоговейным, каждый общий вдох, как причастие. Я чувствовала, как он почитает каждый сантиметр моей кожи, будто поцелуй со мной — и спасение, и проклятие.

Мы целовали друг друга с такой жадностью, что мысль о том, будто между нами это могло быть просто, казалась безумием. Мы были глупцами, думая, что способны быть друг для друга чем-то иным.

Этим огнем, который пожирает без остатка.

Он пах лимонадом и чем-то более темным, чем-то только его, от чего у меня кружилась голова от желания. Его тело прижималось к моему, твердое, жаждущее, сердце грохотало о мою грудь. Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, выгибаясь ему навстречу, словно хотела раствориться в нем. Мне хотелось стереть каждую секунду разлуки, выжечь все прикосновения, что были не его. Его стон прошел через меня вибрацией, когда его руки скользнули вниз и сжали мои бедра, пальцы впились с такой властностью, что жар разлился глубоко внизу живота.

Были только я и он, его рот на моем, его руки, клеймящие мою кожу. Каждая клетка во мне кричала его имя, а вкус его губ топил десятилетие сожалений. Я не почувствовала, как мы начали опускаться, не услышала скрежета механизмов, пока колесо обозрения резко не остановилось внизу, дернув нас в разные стороны.

Его пальцы сильнее впились в мои бедра, оставляя на коже болезненные обещания. Моя грудь тяжело вздымалась у его груди, наши лбы соприкасались, мы оба задыхались, словно только что вынырнули из воды. Зрачки почти полностью скрыли голубизну его глаз, оставив лишь тонкое кольцо цвета вокруг бездонного желания, отражавшего мое собственное.

— Ну надо же, — голос Маккоя прорезал мгновение, и я резко отпрянула, жар залил щеки, когда реальность обрушилась на нас.

Маккой, Хантер и Руби стояли у выхода и смотрели на нас с широкими, понимающими улыбками. В глазах Руби светилась такая открытая надежда, что у меня сжалось горло. Ее тяжесть давила на грудь, во мне смешались паника и тоска. Я хотела сделать ее счастливой. Хотела стать той, кто даст ей все, о чем она мечтает.

Я отчаянно хотела доказать Руби, что моя любовь без условий, и до смерти боялась, что сама себе солгу.

Мои пальцы все еще были сжаты рубашке Кольта, жар его кожи прожигал сквозь ткань костяшки. Я не могла разжать руку. Не хотела. Хантер провожал нас ухмылкой, пока хватка Кольта неохотно ослабевала, его огрубевшие пальцы прочертили огненную дорожку по моему бедру.

— Вот уж давно пора.

К тому времени, как мы свернули на подъездную дорожку, Руби уже крепко спала на заднем сиденье. Дыхание ровное, бумажная корона сползла на один глаз. Она сдалась сну еще много километров назад — слишком много сладкого и вечер, полный визга и смеха на скрипучих ярмарочных аттракционах. Руки по-прежнему обнимали за шею этого нелепо огромного плюшевого медведя, и я улыбнулся, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Я заглушил мотор и на минуту замер, слушая, как вокруг нас раскрывается ночная тишина. Покосился на Блэр — она смотрела прямо перед собой. На меня не взглянула, но я видел, как ходят желваки и как она ковыряет ногти.

Я толкнул дверь и обошел пикап, стараясь не хлопнуть и не разбудить Руби. Открыл дверь Блэр и отступил, когда она наконец подняла на меня взгляд. Она смотрела так, будто искала доказательство, что эта ночь не исчезнет к утру, как сон.

Я ждал. Мог бы ждать хоть всю ночь, если бы ей это было нужно. Годы научили меня терпению — в работе, в потерях, в понимании, что все ценное не дается быстро и легко. И сегодня точно не та ночь, чтобы торопить что-либо.

Я протянул руку, и она вложила в нее свою, упершись второй в сиденье и вытянув ноги наружу. Я подавил желание обнять ее и прижать к себе, хотя расстояние между нами казалось невыносимым. Вместо этого я шагнул назад, давая ей пространство, и она выбралась из машины, прежде чем ее пальцы выскользнули из моих.

Я открыл дверь Руби, расстегнул ремень и аккуратно высвободил медведя из ее рук, подхватив дочь одним отработанным движением. Она едва шевельнулась. Обмякла у меня на груди, волосы щекотали подбородок, все ее маленькое тело прижималось ко мне. Я чувствовал ее сердцебиение — медленное, ровное — и пытался выровнять свое под него, вдыхая ее запах.