Чтение онлайн

Я ощущал Блэр у себя за спиной, пока нес Руби по ступенькам и через входную дверь. Обычно я ожидал бы, что она замешкается, придумает повод исчезнуть, прежде чем все станет слишком мягким или слишком настоящим. Но она держалась рядом. Вошла следом, тихо закрыла дверь и заперла ее.

В комнате Руби дневной хаос был разбросан по всем поверхностям — доказательство жизни, прожитой с радостной беспечностью. Я чуть не споткнулся о недорисованный рисунок и мелки на полу. На картинке были я, Руби и Блэр — мы втроем держались за руки. В груди заныло, когда я переступил через него.

Я поправил Руби на руках, стараясь ее не потревожить, и уложил на кровать. Она вздохнула и зарылась в подушку. Блэр наклонилась, быстро развязала ей шнурки и сняла обувь.

— Спокойной ночи, Руби, — прошептала Блэр, укладывая рядом с ней огромного медведя и подтыкая одеяло.

Она убрала спутанные пряди со лба Руби, задержалась, погладила по щеке, и я увидел в ее лице что-то, от чего у меня все перевернулось внутри.

Она любила мою девочку.

— Ей сегодня было весело, — тихо сказала она.

Я кивнул, сглатывая ком в горле.

— Было. Даже слишком весело. Завтра мне придется отстирывать простыни.

— Это ты разрешил ей есть сладкую вату в машине. — Блэр ткнула пальцем мне в грудь.

Я перехватил ее запястье, удерживая руку у себя на груди. Ее кожа была теплой, под большим пальцем бился пульс. Она попыталась отстраниться, но я не отпустил. Мы стояли близко, и тонкое пространство между нами стало напряженным, когда ее дыхание сбилось.

— Приходи ко мне сегодня ночью. — Голос у меня был хриплый, обнаженный желанием, которое я больше не мог скрывать. — Хватит прятаться. Хватит притворяться.

Губы Блэр приоткрылись, сорвался тихий вдох, и когда она провела языком по нижней губе, мне пришлось сжать кулак, чтобы не завладеть ее ртом прямо там. Она едва заметно кивнула, но разряд, прошедший по мне, чуть не подкосил ноги.

Я позволил кончикам пальцев коснуться ее — легчайшее прикосновение, от которого по руке прошла волна тока. Когда я потянул ее к себе, тихий звук, вырвавшийся у нее из горла, заставил кровь вспыхнуть под кожей.

Каждый шаг по коридору был пыткой. Сердце колотилось о ребра, ее пальцы сжимали мои все крепче. Половицы скрипели под нами, отсчитывая годы ожидания и желания. Почти неделю мы с Блэр крали мгновения, но всегда заканчивали тем, что одной ногой возвращались в реальность.

Сегодня я не собирался сдерживаться. Я хотел поглотить ее целиком, отдать ей всего себя, пока не перестану понимать, где заканчиваюсь я и начинается она, — пока от меня не останутся только те части, которые она пометила своими.

Я распахнул дверь спальни, затем заставил себя придержать ее для Блэр, разыгрывая эту чертову вежливость, пока все во мне рвалось завладеть ею. Она прошла мимо, изгиб ее бедра скользнул по моему, и запах ее кожи вырвал у меня стон. Я дал двери закрыться за нами, дыхание сбилось, когда замок щелкнул.

Мы даже не включили лампу. Лунный свет вырезал силуэт Блэр на фоне окна, и мое тело ныло от голода, копившегося годами. Я пересек комнату в два шага, член уже упирался в джинсы. Пальцы вжались в мягкую кожу на ее затылке, я притянул ее к себе, и стон вырвался у меня при первом соприкосновении наших тел. Наши рты столкнулись с такой яростной жаждой, что ничего не осталось, кроме жара ее губ и того, как она вцепилась в мои плечи, уже подаваясь бедрами навстречу.

Мы рухнули на матрас, как разбивающаяся волна, запутавшись друг в друге. Пальцы Блэр зарылись мне в волосы, дернули голову назад, ее губы были жадными, почти болезненными на моем рту. Острота ее прикосновений, вкус ее языка, отчаяние, с которым мы срывали друг с друга одежду. Годы сдержанности рухнули, как прорванная плотина, и теперь мы тонули друг в друге, не желая выныривать.

Я схватился за край ее футболки, сорвал ее через голову и провел открытым ртом по обнаженной коже, пока не потерялся во вкусе ее тела. Она провела зубами по моей шее, дыхание дрожало у моей кожи. Я чувствовал, как ее сердце бьется о мою грудь, быстро, дико, и от этого мое собственное колотилось так, что отдавалось во всем теле.

Между нами больше не осталось ни сомнений, ни осторожности. Только лихорадочная преданность людей, у которых закончились причины не любить друг друга.

И черт, я ее любил.

Любил столько, сколько себя помнил, и никогда не переставал. Это чувство проросло во мне так же глубоко, как старые дубы на этом ранчо. Бури и засухи проходили, а оно держалось.

Она толкнула меня в плечи, переворачивая на спину, оседлала мои бедра, упершись ладонями мне в грудь. Волосы упали ей на лицо дикой завесой рыжих кудрей, и в лунной дымке я увидел ее глаза. Темные, решительные, полные такой тоски, что меня разрывало изнутри.

Я неловко возился с застежкой ее лифчика, и она рассмеялась, прежде чем сама завела руку за спину и расстегнула его.

— Черт, ты — все для меня. — Голос сорвался, когда я обхватил ее шею, пальцы легли на пульс, потом скользнули вниз по груди, присваивая каждый сантиметр обнаженной кожи, пылавшей под моей ладонью.

Она всхлипнула, когда начала тереться об меня, и я рванулся вперед, вцепившись зубами в изгиб между шеей и плечом. Ее крик разнесся в темноте, когда я спустился ниже и обхватил губами ее сосок. Она выгнулась ко мне со стоном, ногти вонзились мне в кожу головы, прижимая меня крепче, будто без давления моего рта она не выживет.

Я зацепил большим пальцем край ее шорт и расстегнул пуговицу. Рука скользнула под ткань и наткнулась лишь на тонкий хлопок, уже насквозь влажный. Жар ее тела опьянял, и я не сдержался, грубо провел пальцами вдоль ее складок через ткань, наслаждаясь ее отчаянными стонами, дрожащими у меня на губах.

— Ты все такая же жадная до меня, — прорычал я, оттягивая в сторону ее трусики. Ее бедра дернулись, когда мои пальцы наконец коснулись голой кожи. — Черт, ты вся течешь для меня.

Я развел ее пальцами, нашел чувствительный бугорок, и она ахнула мне в рот. Сначала я двигался медленно, дразня, и видел, как ее глаза закрываются, как бедра тянутся ко мне. Потом нажал сильнее и ускорился, пока она не начала извиваться у меня в руке.