Чтение онлайн

Не только в Москве, по всей стране к 16 часам не было отмечено ни одной забастовки, ни одного сколь-либо заметного митинга. Руководители союзных республик в подавляющем большинстве заняли примиренческую позицию. Даже президент Грузии, Гамсахурдиа, кичившийся своей независимостью от Москвы, заявил о готовности расформировать национальную гвардию. В своих записях Бакланов отметил: «Гамсахурдиа — «за».

— Везде было спокойно, — вспоминает 19 августа Крючков. — Первая реакция обнадеживала, даже пошла какая-то эйфория…

В кремлевской больнице врачи работали над заключением, которое объявляло Горбачева тяжело больным.

— Между 12 и 13 часами мне позвонил Генеральный директор ЛOO при Кабинете министров СССР Щербаткин и, сославшись на Плеханова, сказал, что необходимо подготовить медицинское заключение о состоянии здоровья президента «с усилением в последние дни», — вспоминает главный врач кремлевской больницы Владимир Синюткин. — Плеханов, по его словам, просил передать, что это делается исключительно в интересах Михаила Сергеевича, чтобы помочь избежать ему суда и тюремного заключения…

У здания Верховного Совета РСФСР находились танки Таманской и десантники Тульской дивизий.

В центре города, в Доме культуры им. Дзержинского, засели сто вооруженных автоматами и пистолетами боевиков КГБ, доставленных сюда скрытно рано утром 19 августа.

— Еще накануне, 18 августа, — свидетельствует работник КГБ СССР Ф. Макиевский, — заместитель председателя КГБ Агеев приказал мне подготовить отряд, который в случае необходимости смог бы взять под контроль здание Верховного Совета России. Я возразил, заметив, что в здании — правительство, народные депутаты. Знал Агеева как рассудительного, спокойного человека, но высказанное мною замечание взорвало его. Стал кричать, требуя не рассуждать, а выполнять приказы…

Подразделение, о котором шла речь, носило ничего не говорящий номер 35690 и столь же невыразительное название «Отдельный учебный центр КГБ». Свои же называли иногда подразделение просто Группой «Б». Обученные не хуже, чём боевики «Альфы», сотрудники Группы «Б» специализировались на зарубежных акциях. В случае обострения международной обстановки, в ситуациях, угрожающих безопасности СССР, они должны были с санкции президента действовать за пределами Отечества, а в случае так называемого «особого периода» — в тылу противника, взрывая мосты, нарушая коммуникации, захватывая штабы.

Профессионалов захвата от здания Верховного Совета России отделяло всего двадцать минут быстрого хода.

Ельцину некуда было деться. Как и Горбачев, он был затворником.

…Механизм заговора набирал обороты.

37-я десантная бригада из Калининградской области передислоцировалась на аэродром в столицу Латвии — Ригу. 234-й парашютно-десантный полк усилил Таллинский военный гарнизон. 21-я десантная бригада десантировалась на аэродром Вазиани и поступила в распоряжение командующего Закавказского военного округа…

В 12.35 приступили к выявлению и подавлению радиостанций, препятствующих «нормализации обстановки», 167 постов радиоразведки и помех.

После 14.00 ГКЧП закрыл все демократические издания. С, целью «задавить противоречия в самом начале» около 16 часов Янаев подписал Указ о введении в Москве чрезвычайного положения.

Стародубцев и Тизяков украсили своими автографами документы ГКЧП, принятые без них ночью с 18 на 19 августа.

Им выделили личную охрану и по просторному кабинету в Кремле, которые они заняли с неприличной поспешностью…

СПРАВКА О ЛИЦЕ, ПРОХОДЯЩЕМ ПО ДЕЛУ О ЗАГОВОРЕ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ВЛАСТИ.

— На заседании ГКЧП 19 августа Стародубцев сидел слева от меня, — вспоминает Дмитрий Язов. — У него такая размашистая подпись. Я видел, как он с удовольствием начертал ее на документах ГКЧП, подписав тем самым себе приговор.

Стародубцев не просто поставил подпись. Глава Крестьянского союза СССР вслед за Янаевым и другими членами ГКЧП захватил власть, принадлежавшую президенту СССР. На долю Стародубцева, исходя из количества членов ГКЧП, пришлась одна восьмая президентской власти.

Он всегда был жаден до власти и славы. С удовольствием принимал всевозможные почетные должности и звания, ставил свою подпись под совместными статьями и заявлениями. Любил покрасоваться на ТВ.

Колхоз имени Ленина стал парадной витриной колхозно-совхозного строя. Своими успехами он должен был наглядно доказывать преимущество коллективной собственности перед частной. На то, чтобы витрина выглядела респектабельно, система не жалела средств. По полям колхоза имени Ленина бегали итальянские комбайны, стародубцевских коров оплодотворяли законсервированной спермой канадских быков. Улицы колхоза застраивались современными коттеджами. Ничего этого не было и не могло быть в других колхозах.

Демократическое руководство, в первую очередь Горбачев, доверяли ему беспредельно, прислушиваясь к его мнению при выработке аграрной политики.

Председатель Совета Министров СССР Рыжков на развитие стародубцевской агрофирмы выделил не один миллион долларов.

Кому, казалось, и доверять, как не Стародубцеву. За ним и его двумя братьями — тоже аграриями — закрепилась слава непримиримых борцов с тоталитарной системой. Два брата Василия — Дмитрий и Федор, тоже председатели колхозов в Тульской области, — стали жертвами всевластия первого секретаря Тульского обкома партии Юнака — лица, приближенного к Брежневу. Хотя их судили за хищения, все понимали, что первопричиной был конфликт между братьями и партийным наместником. Об этом много писала в свое время советская пресса, освобожденная перестройкой от гнета цензуры.