Кремлевский заговор
Шрифт:
Вместе со списком я получил 18 незаполненных бланков с распоряжением коменданта Москвы об административном аресте. Лебедев пояснил, что их надо заполнить по поступлению команды на задержание…
Арестованных следовало доставить в воинскую часть 54164 воздушно-десантных войск, дислоцирующуюся в подмосковном поселке Медвежьи Озера. К утру 19 августа к их приему была готова просторная казарма.
— Проселков отказался открыть дверь, — вспоминает старший оперуполномоченный КГБ Николай Алфимов, — мы начали ее отжимать. Образовался небольшой просвет, из него потянуло каким-то едким запахом. Я услышал сзади крик своих коллег: «Газ!»
Когда дверь распахнулась, Проселков направил струю слезоточивого газа на сотрудников, которые ворвались в квартиру. Они схватились за глаза и отпрянули назад.
Я бросился на Проселкова — он ударил меня топором. Меня обожгло. К счастью, раны оказались неглубокими. Общими усилиями мы скрутили Проселкова и спустили его вниз в машину…
Утро 19 августа Ельцин встретил на своей даче в Архангельском, куда приехал сразу из аэропорта после возвращения из Алма-Аты, где встречался с руководителем Казахстана Нурсултаном Назарбаевым.
Ельцина разбудила дочь, попросив включить телевизор, по которому передают «что-то непонятное». Президент включил телевизор. Диктор торжественно читал: «Проведение митингов, уличных шествий, демонстраций, а также забастовок не допускается. В необходимых случаях вводить комендантский час, патрулирование территорий… Решительно пресекать распространение подстрекательских слухов, действия, провоцирующие нарушение правопорядка…»
Президент России врезался в середину текста. Но для него все стало ясно.
Он терпеливо выслушал до конца Постановление ГКЧП, затем повторение Указа Янаева о вступлении в обязанности президента СССР…
Высшие российские руководители эту ночь провели там же, в Архангельском — на госдачах. Пока жена Ельцина обзванивала их, сам президент вел переговоры с руководителями республик.
— Я позвонил председателю Верховного Совета Украины Кравчуку, президенту Казахстана Назарбаеву и председателю Верховного Совета Белоруссии Дементею — рассказывает Борис Ельцин. — Не скрою, меня огорчила их слишком спокойная реакция. Руководители республик говорили, что у них пока слишком мало информации и они сейчас не могут определиться. Я же им говорил, что информация у меня есть и что это переворот.
В начале восьмого позвонил Янаеву. Мне сообщили, что он всю ночь работал и сейчас отдыхает. Пока правительственная связь работала, стал требовать соединить с Горбачевым. Через некоторое время, после настойчивых просьб, мне сообщили, что там, в Форосе, решили со мной не соединяться. Это было сказано после некоторой паузы, в связи с чем у меня сложилось впечатление, что телефонистка ходила с кем-то советоваться, как отвечать.
— Я застал Ельцина в глубокой задумчивости, — свидетельствует председатель Верховного Совета России Руслан Хасбулатов. — Все однозначно сошлись на том, что произошел переворот. Сначала решили вступить в переговоры с заговорщиками, но потом пришли к единому мнению: никаких переговоров с незаконным ГКЧП быть не может.
Стали сочинять «Воззвание к народу». Записывал его от руки я, но творчество было коллективное: подсказывали Ельцин, Силаев и другие. Отпечатать «Воззвание» было не на чем. Подписали рукописный текст. На ксероксе размножили его, и каждый получил по нескольку экземпляров.
Свидетельствует председатель Совета Министров России Иван Силаев:
— Мы опасались, что нас здесь «накроют». Решили разъезжаться поодиночке, надеясь, что кому-нибудь да удастся доставить в Москву «Воззвание». На выезде на Можайское шоссе увидел несколько машин — черных «Волг» — и вокруг них крепких ребят. Но они не остановили меня. Моя машина прошла мимо них на полном ходу… На работе стала отказывать спецсвязь. Вскоре мы остались без нее. Опасаясь, что вообще скоро останемся без всякой связи, мы приняли решение срочно встретиться с иностранными дипломатами…
В 10.15 Руслан Хасбулатов открыл экстренное заседание Президиума Верховного Совета РСФСР.
В 10.30 Иван Силаев и Борис Ельцин встретились с приглашенными иностранными дипломатами.
В 12.10 Борис Ельцин выступил с танка номер 110 Таманской дивизии перед москвичами, собравшимися у российского Белого дома. Он сказал: «В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отречен от власти законно избранный президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым, реакционным, антиконституционным переворотом…»
В ту ночь Горбачев не спал. Безудержно звенели цикады. Было слышно, как стоящий в море сторожевой корабль периодически запускал двигатель.
Все окружение президента знало о его разговоре с посланцами ГКЧП. Им тоже не спалось.
Первым, кому обо всем рассказал Горбачев, был его помощник Анатолий Черняев.
— Вскоре после отъезда делегации ГКЧП Горбачев через охранника вызвал меня к себе, — свидетельствует Черняев. — Вижу, все Горбачевы, кроме маленькой внучки, стоят у Главного дома. Раиса Максимовна, дочь Ира, зять Анатолий. Горбачев в шортах и еще в фуфайке. Я говорю: «Михаил Сергеевич, вы не запаритесь?» Он отвечает: «Тут запаришься!». И стал рассказывать мне, что произошло: «Явилась вот эта публика — сволочи. Особенно этот мой Болдин, уж от него такого не ожидал. Предъявили мне фактически ультиматум — либо я передаю полномочия Янаеву и им вообще, либо подписываю Указ о чрезвычайном положении. Бели не то, не другое — в отставку!»…
К утру «Заря» напоминала крепость, изготовившуюся к отражению штурма. Ворота с внешней стороны дачи были заблокированы военными автомобилями. Вертолетная площадка во избежание приземления на нее уставлена тяжелыми грузовыми машинами.
Радио и телевидение были отключены.
Отдежуривший персонал с дачи не выпустили. На ночлег разместились, кто где мог. В спортзале, гостевом домике. Водители спали в своих машинах.
В 6 утра маленький радиоприемник «Сони» донес до президента новость о создании ГКЧП.
В 9.00 Генералов на совещании поставил сотрудников охраны в известность, что президент не может исполнять свои обязанности «по состоянию здоровья». Выслушав обещание Генералова «повысить зарплату», сохранить работу при президенте, «кто бы им ни стал», охранники разошлись…
И столкнулись с живым и невредимым Горбачевым, который шел по аллее…
Свидетельствует офицер охраны Александр Синягин:
— Я был свободен от службы. После совещания отдыхал. Спал, смотрел кино, играл в биллиард…