Чтение онлайн

— А вы знаете… историю? — спросила она.

— Да, Лев Сергеевич вкратце рассказал мне печальную историю Ольги Павловны.

Женщина вздохнула.

— Так вы приехали, чтобы узнать, здесь ли Оля, или чтобы найти её?

Я посовестил себя тем, что пытался увидеть в Кожевиной глупую крестьянку, какой она, судя по задаваемым ею вопросам, не является, и ответил так:

— Я приехал, чтобы в случае отсутствия Ольги Павловны, найти её и передать приглашение отца, то есть господина Волконского.

— Тогда оставьте вашу суму вон в той комнате (она будет ваша), мойте руки и садитесь. Простите, ваше отчество запамятовала.

— Иванович. Николай Иванович. Впрочем, я его и не называл.

— Хорошо, Николай Иванович, садитесь, будем обедать. И ещё: не нужно так кричать. Я прекрасно слышу.

Я остолбенел.

— Почему вы сразу не сказали?

— Так я не знала, кто вы. Теперь знаю. Я притворяюсь глухой с того вечера, как исчезла Ольга, чтобы наши савкинские сплетницы не спешили ко мне с расспросами.

«Ну и ну!» — подумал я.

Скоро я сидел с вымытыми руками за столом, а ещё спустя минуту хлопнула калитка, и послышался топот ног.

— Мои дети. Давно уж пора, — сказала Авдотья Парамоновна.

Не успел я обернуться, как в комнату влетели мальчишка и девчонка. Увидев незнакомца, они замерли, точно врезались в невидимую стену.

— Кирюшка, Анютка, поклонитесь гостю. Это Николай Иванович Переяславский. Они ищут нашу Олю.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся я, глядя на детей.

И Кирилл, и Анна — оба были плохо одеты, но красивы лицами. У мальчика, которому я дал лет двенадцать-тринадцать, уже обозначились правильные черты лица, а тёмные волосы прибавляли строгости. У младшей девочки щеки алели сами собой, глаза сияли особенным женским светом, по спине каталась соломенного цвета коса, едва не достававшая до пояса.

— Мойте руки, — приказала Авдотья Парамоновна и принялась расставлять миски с едой.

Дети выполнили приказание и сели за стол. Вели они себя очень тихо, стесняясь нового человека. Я беседу не навязывал, спросил о том о сём, чтобы не казаться невеждой.

— После обеда можете ещё пошалить.

Дети были удивлены. Их никогда не отпускали играть после полудня.

— Только не долго, — прибавила Кожевина, — вы должны как всегда накормить курей. Выпускать их не надо: земля мёрзлая. И не забудьте собрать яйца, — женщина посмотрела на бледно-голубое небо за окном, — скорее всего, ночью будет морозец.

Я хлебал горячий суп и был доволен тем, что оказался, наконец, в месте, где жила дочь Волконского. А это значит, что большую или меньшую часть пути я прошёл и, несмотря на скверный характер судьбы и её малопривлекательные гостинцы, был всё-таки жив-здоров. Я догадывался, что Кожевина разрешает детям играть после обеда только потому, что нашлась возможность серьёзно поговорить о старшей дочери.

Достался мне огромный кусок невероятно вкусного пирога с яблоками. Чтобы хоть немного воздать благодарность, я заварил индийский чай, о котором здесь только слышали и вместо которого пили отвар коры и трав. Чай привёл в восторг детей, Кожевина тоже была чрезвычайно довольна, в общем, обед прошёл как нельзя лучше и подготовил благодатную почву для откровенной беседы. Ко мне прониклись полным доверием.

Наконец, дети убежали, стол был убран. Кожевина достала было из сундучка вязание, но, поглядев на него, сунула обратно. Я заметил, что она сама не своя от волнения.

— Да вы садитесь на мою кровать, — сказала Кожевина, — а я присяду тут.

И она опустилась на лавку. Я запрыгнул на высокую кровать, и ноги мои болтались как у мальчишки.

— Так вы, Николай Иванович, прибыли сюда, чтобы узнать, где Оля? — взволнованно спросила Авдотья Парамоновна.

— Да, но не только. Я сразу решил для себя, что если Ольга Павловна действительно пропала, я отыщу её.

Кожевина вздохнула.

— Нелегко будет. Конечно, я в тайне верю, что она вернётся, но… сами понимаете, материнское сердце стремится к счастью детей, оно может и обманывать. Оля была мне как дочь. Хотя — что это я? — она была мне дочерью!

— Господин Волконский надеется, что она жива. Он даже уверен в этом.

— Так почему он сам сюда не приехал?

Я не сразу решился ответить.

— У него семья… Крепкая семья.

— Сколько у него детей?

— Двое.

Авдотья Парамоновна хмыкнула.

— Но скоро родится третий, — поспешил я добавить. Прожив на свете двадцать с лишним лет, я убедился, что женское несчастье очень эгоистично.

— А я сама с двумя вожусь. Мой муж умер полтора года назад. Ольга очень помогала. А как пропала, тяжело нам стало… Она была умницей, всё мечтала навестить Льва Сергеевича, дабы тот сосватал её какому-нибудь богатому помещику. Она хотела, чтобы я и дети жили в достатке…

Я ссунул ноги на пол и выпрямился.

— Авдотья Парамоновна, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть вам дочь. Но мне нужны подробности её исчезновения.

— Да вы сыщик что ли? — горько усмехнулась Кожевина.

— Как вы угадали? — спросил я с самой кроткой улыбкой, какую только мог изобразить. — Да, я сыщик. Такая у меня профессия. Поэтому господин Волконский и попросил меня разыскать его дочь.

Авдотья Парамоновна смотрела на меня во все глаза.

— Вы настоящий сыщик? — тихонько спросила она, точно боясь спугнуть неожиданно впорхнувшую в её сердце надежду.

— Самый что ни на есть настоящий, Авдотья Парамоновна. Не обращайте внимания на мои годы, на то, что я молод. В столице я был одним из лучших сыщиков.

— Так, значит, вы отыщите Олю? — радость звучала в каждом слове, произнесённом Кожевиной. Даже некоторые морщины разгладились.

— Приложу все усилия для того, чтобы Ольга Павловна увидела мать, то есть вас, и… и отца, Льва Сергеевича. Только при одном условии.

— Каком? — с испугом спросила Кожевина. — У меня нет ни одной золотой монеты, так что я не смогу…