Чтение онлайн

— Здесь можете разуться.

Я оставил свои сапоги на коврике для обуви.

— Сразу направо. Это и есть кабинет тестя.

Навстречу нам выскочил черноглазый малыш лет пяти с кудрявыми волосами, который тут же закричал мне:

— Здрасьте!

— Привет! — отозвался я.

Молодой человек схватил бросившегося мальчугана на руки и чмокнул в щёку.

— Мой сын, — сказал он. — Но вы постучитесь и заходите. Он принимает всех без церемоний.

Я кивнул в знак понимания, постучал и вошёл.

На мой стук обернулся приземистый моложавый старик с обширной сверкающей лысиной над овальным, покрытым мелкими морщинами лицом. За стёклами очков всё видели и замечали внимательные глаза. Поверх этих очков старик бросил на меня любопытный взгляд.

Я поклонился и проговорил:

— Здравствуйте, Моисей Эмильевич. Позвольте представиться: Николай Иванович Переяславский, сыщик центрального района.

— Здравствуйте, — старик приподнялся над своим креслом и указал на кресло для гостей, стоящее по другую сторону рабочего стола. — Присаживайтесь. Чем я могу быть полезен?

— Совсем недавно я приступил к поискам одной девушки, Кожевиной Ольги Павловны, пропавшей два месяца назад. Вы слышали, конечно, эту историю.

— Разумеется, доводилось слышать пересуды, которых всегда много при таком чрезвычайном для нашей глуши событии, как исчезновение красивой молодой девушки.

— Ольга Павловна оставила письмо своей матери. В этом весьма любопытном послании она сообщает о том, что прибегала к вашей помощи.

Я остановился и внимательно посмотрел на Берга. Мне хотелось быть свидетелем каждого его движения после сказанной мною фразы.

— Мне действительно выпала честь оказать бескорыстную помощь этой достойнейшей девушке, — проговорил ровным открытым голосом, безо всяких ужимок, Моисей Эмильевич и замолчал, с таким же усердием глядя на меня, как и я на него.

— В каком состоянии была Ольга Павловна, когда обратилась к вам?

— В подавленном. Её что-то чрезвычайно тревожило и огорчало.

— Такой вы её видели впервые?

— Я вообще её видел впервые. До этого наши пути не пересекались. Она лишь слышала обо мне. Впрочем, мы единственные ювелиры… обратиться к кому-нибудь за помощью подобного рода она не могла.

— Ольга Павловна сказала вам что-либо любопытное?

— Её трудно было понять, речь была путаной, словно у неё помутился рассудок. Она лишь спросила меня, имею ли я возможность заменить в одном украшении камень на стекло. Я сказал, что имею и пригласил в свой кабинет. Она показала мне украшение и тотчас заявила, что стыдится того, что ей нечем заплатить и что она сразу в этом не созналась. Я успокоил её, уверив, что работа эта не сложная и что я могу выполнить её менее чем за полчаса. Она обрадовалась и начала меня весьма усердно благодарить. Меж тем, сами понимаете, любопытство терзало меня, но я не решался спросить её, откуда это украшение, ибо золота в нём было чрезвычайно много. Ольга Павловна, наверное, прочла это любопытство у меня на лице и, скромной грустной улыбкой расположив меня к откровенности, сообщила, что украшение подарил ей жестокий и бессердечный молодой человек, которого она подозревает в приобщении к магии, находит его настойчивость и намерения злыми; заверила меня, что как могла отказывалась, но молодой человек, считавший себя её женихом, с ужасной наглостью предуведомил её, что хочет она того или нет, а украшение сейчас же окажется у неё дома. Он приказал девушке всегда носить это украшение.

Берг прервал свою речь и вздохнул.

— Разумеется, я тут же спросил, почему она не откажет наотрез этому наглецу, чтобы и след его простыл. Ольга Павловна ещё раз улыбнулась, в уголках её глаз засияли слёзы, и ответила, что давно бы так поступила, но какая-то страшная сила заставляет её бродить на окраине деревни, а противиться этой силе она не может.

— Это весьма полезные сведения, благодарю вас, Моисей Эмильевич. Я принёс камень, чтобы вы взглянули ещё раз.

— И напрасно, — раздосадовано и раздражительно сказал Берг и отвёт взгляд.

— Почему же?

— А вот можно вас спросить: вы много видели ювелирных изделий?

— Случалось видеть, но редко, — признался я, немного удивлённый внезапной переменой, случившейся с Бергом.

— И когда-нибудь вы видели камень такой чистоты?

— Нет.

— Вот и я нет.

— Моисей Эмильевич, в том, что вы не сталкивались с подобным камнем, ничего удивительного, а тем более предосудительного нет.

— Напрасно, напрасно вы так жалеете меня, молодой человек. А мне вот, скажу вам, очень стыдно. Даже после сделанной работы для меня осталось загадкой происхождение этого камня, несмотря на мой богатый опыт. Получается, что я не смогу вам помочь. А ведь вы, я думаю, пришли бы ко мне, даже если бы Ольга Павловна и не упоминала обо мне в своём послании, не так ли?

— Вы угадали, Моисей Эмильевич. Я бы непременно пришёл, надеясь получить сведения не только о вашей встрече с госпожой Кожевиной, но и о находящихся в моих руках камне.

— Да, да, да. К сожалению, я не знаю, что вам посоветовать. Пожалуй, вы можете обратиться к ювелирам в столице, там работают великие мастера ювелирного дела, например, Пашев, Фахтенбраун, Кольц, Вяловский. Они подскажут.

— Благодарю, — кивнул я Бергу, решив не стращать его собственными проблемами с законом. Положение моих дел было такого, что я и мечтать не мог в ближайшие месяцы вернуться в столицу.

— Не за что меня благодарить, — махнул рукой Моисей Эмильевич. — Я бы хотел вам помочь, да не могу. Позвольте задать вопрос?

— Пожалуйста.

— Владеете ли вы сведениями, достаточными для успешного завершения поисков Ольга Павловны?

— Нет, — вздохнул я и начал подниматься. — Узнать что-либо новое и важное от жителей деревни не удалось и едва ли удастся. Мы с Авдотьей Парамоновной, матерью Ольги Павловны, изучили место, на котором якобы в последний раз видели девушку, но ничего примечательного не нашли. Если честно, я в замешательстве.

— Но возможно ли вообще отыскать госпожу Кожевину? — осторожно спросил Берг.

— Разумеется, возможно. Тем более, некоторые обстоятельства указывают на то, что она жива. Поиск Ольги Павловны — это всего лишь очередное трудное дело на посту сыщика. Рад был встречи с вами.

— Взаимно, господин Переяславский. Позвольте проводить вас.

— Благодарю.

Я быстро обулся, и мы распрощались.

Солнце уж начало длинными мазками рисовать неповторимый закат очередного дня, мороз крепчал и начинал по краям оконных стёкол класть узоры; из дымарей потянулся серый вихрастый дым; почва твердела с каждым шагом и, крошась под ногами, обращалась в пыль.