Крестоносец
Шрифт:
— Ты ведь сам предупреждал, дядя Миша, чтоб осторожно…
— Предупреждал… — Ратников вдруг улыбнулся. — Да это сейчас и не очень важно, что там ты выспросил.
— То есть как это — не важно? — захлопал ресницами Макс. — А зачем же я тогда… зачем мы…
— А затем! Кто-то все же ходил к Танаеву… или не ходил… Мы выясним это наверняка через неделю!
— Через неделю?
— Да-да, именно так, друг мой!
На этот раз на Танаево озеро было послано трое свободных от смены кнехтов из «чудинского» копья — якобы для охраны засыпавших дорожные ямы крестьян. И с ними — Эгберт и Макс. Которые снова увидели «русских», едва отошли с дороги…
Прибежали, размахивая руками… молодец Эгберт — настоящий артист, Максим от него ничего подобного и не ждал:
— Эй! Эй! Русские!
— Да где? — кнехты схватились за копья.
— Там, там!!! У озера… Эгберта чуть не ранили!
— Да много их там?!
— Кажется, двое!
— Ха! Двое? А ну, пойдем, посмотрим.
— И еще — с десяток молодых дев.
— Ах, там еще и девы? Тогда бежим!
Никого, конечно, не поймали, мало того, даже не увидели. Бедолага Эгберт снова получил по шее…
К обеду вернулись в бург, доложили… А после полудня герр комтур с верным оруженосцем, прихватив с собой «русское копье», отправился объезжать дальние селения, как того и требовали дела службы.
По дороге разделились на части — одна, под командованием Ивана Судака — отправилась вдоль берега к югу, вторая — ею командовал Доброга — на север, по дальним деревням, ну а уж все ближние селенья взял на себя лично герр комтур с оруженосцем и Эгбертом. Ну, те места считались пока относительно безопасными…
Едва кнехты скрылись из виду, Ратников резко поворотил коня на лесную дорогу, пришпорил, обернулся:
— Устанете — скажете!
И поскакал. А Максик с Эгбертом бежали за ним пешком. Не то чтобы им не полагалось сейчас коней — могли бы и взять — просто всадники парни были те еще — запросто могли свалиться на всем скаку да сломать себе шеи! Так что пусть уж лучше пешком, тем более от поворота до Танаева озера всего ничего — километров семь-восемь.
Расположились таким образом, чтобы можно было рассмотреть две тропы — и ведущую к озеру с побережья, и ту, что шла от дороги.
— А если враги не появятся до темноты? — осмелился поинтересоваться Эгберт. — Что тогда? Может, приготовить факелы? Тут много смолистых сосен.
— Нет, — Ратников покачал головой. — Уж как-нибудь обойдемся и так…
Солнышко светило совсем по-летнему, было очень тепло, даже жарко, и Михаил незаметно уснул, а когда проснулся — был уже вечер.
Остальные караульщики, слава богу, не спали. Эгберт что-то негромко рассказывал Максику, а тот внимательно слушал, время от времени задавая вопросы.
— Об жизни своей говорит, — повернув голову, пояснил подросток — ага, заметил все ж таки, что начальство проснулось!
— О Любеке рассказывает…
— А в Уставе любекских стекольщиков записано так, — чуть прикрыв глаза, продолжал Эгберт, а Максик тихонечко переводил, впрочем, Ратников и без него понимал кое-что. — Всякий желающий самостоятельно заняться стекольным делом должен пользоваться славой человека, который, по своему поведению и искусству, достоин этого звания. И должен дважды заявить о своих притязаниях на это звание… и быть бюргером.
— Так ты заявлял?
— А ты слушай дальше, Максимус. Ведь в Уставе любекских стекольщиков также сказано, что каждый желающий стать мастером должен обладать свободным имуществом в десять любекских марок, доказать свое искусство и дать обед. А также, желающие стать самостоятельными мастерами должны внести двадцать четыре шиллинга панцирного взноса и еще восемь шиллингов на покупку свеч… Видишь — сколько всего? А я ведь даже еще не подмастерье, хотя давно должен был. Мастеру Фердингу выгоднее держать меня в учениках.
— И ни фига не платить, — невесело усмехнулся Макс.
— Да, так. Именно.
— А что такое панцирный взнос, Эгберт?
— Это, видишь ли, те деньги, что идут на…
— Тсс!!! — прислушавшись, глухо прошептал Ратников. — Тихо вы оба! Похоже, идет кто-то!
Все трое насторожились… и действительно, услыхали чьи-то торопливые шаги на той тропе, что вела с побережья, со стороны бурга. Шаги становились все ближе, трещали кусты, слышались даже приглушенные ругательства — тот, кто явился сюда, вовсе не затруднял себя и подобием конспирации, видать, не рассчитывал встретить здесь особенно любопытных…
Между тем уже сильно стемнело, и ночка надвигалась черная, пусть даже и ясная, звездная, да вот только месяц висел на небе тоненьким, едва заметным серпом.
— Подпустим ближе, — взволнованно прошептал Михаил. — В конец концов, нам бы его только увидеть, опознать…
— А если это незнакомец!
— Тогда будем хватать — я ж говорил уже…
— Смотрите, сворачивает!
Уже у самой воды возникла невысокая, в накинутом на плечи плаще с капюшоном, фигура. Остановилась у старой березы… послышался треск ветки… Ага — вот как они оставляют друг другу знак. Предупреждают, блин…
Так… подобраться чуть ближе…
— Поползли, парни!
Еще… еще… и — совсем немного… лишь бы раньше времени не ушел, обернулся…
«Апчхи!!!» — громко чихнул Эгберт.
Фигура в плаще дернулась, обернулась…
Ратников тут же включил фонарь… выхвативший из темноты искаженное страхом лицо…
Лицо брата Германа, каштеляна!
— Вот уж никогда б не подумал, — покачал головой Макс.
А брат Герман… брат Герман вдруг расхохотался — весело, зло… Что-то прокричал, поднял вверх руку… И исчез.