Чтение онлайн

Слуга:

— Ничего, обошлось, — показывая свою нетронутую шею.

Но всадник не убирает руку, и оруженосцу приходится забрать мешочек.

Голос Драгана: «Он приказал ждать его у таверны. Но я ослушался, впервые за 15 лет. Я тайно вернулся к нашему лесному убежищу».

***

Слуга таится за толстым стволом дерева, время от времени выглядывая из-за него. За деревом крошечная поляна с небольшим холмом, который при внимательном рассмотрении оказывается землянкой. Небо затянуто тучами, но дождь прекратился. У землянки дрожит тонкий ствол осины, рядом с которым брошен на землю какой-то серый мешок. Пощипывая траву, по поляне бродит конь. Слышно, как перекликаются горлицы.

До слуги доносится хруст веток: из-за землянки показывается князь. Тут серый мешок поднимается с земли — это человек, он привязан к дереву. Пленный пытается что-то говорить, но в рту у него кляп, сооруженный из веревки и обломка ветки.

Голос Драгана: «Я узнал его. Это был странствующий торговец. Вчера я встретил его на дороге и предложил переночевать у нас в землянке. Но он так и не появился».

Когда князь приближается к связанному, молящий голос срывается на визг. Но князь, спокойно склонившись над визжащим мужчиной, хватает его за волосы и оттянув голову назад впивается в шею жертвы. Тело пленника начинает мелко дрожать, слышны судорожные хрипы, кровь пропитывает серую одежду. Когда человек окончательно затихает, князь, отпустив его, поднимается. Голова мужчины свешивается на спину, из перегрызенной шеи торчат кровоточащие обрывки сосудов и мышц. Лицо князя бесстрастно, на нем ни пятнышка крови. Он деловито прикрывает тело какой-то дерюгой и грузит на коня.

Слуга, прячущийся за деревом, не смеет пошевелится. Его окаменевшее лицо застыло в маске фрустрации и ужаса.

Голос Драгана: «Как только он ушел, я забрал из землянки все наши тайные запасы: чёрный сок, порошок и, самое важное, чёрные колья — их оставалось не так уж и много. У меня был план, но я не понимал, насколько я ещё слаб. Насколько сильна надо мной его власть».

***

Ярко освещенная факелами опрятная таверна. За столами обедают и распивают приличного вида горожане. Туда-сюда снуют слуги с подносами и кувшинами. Князь входит со своим оруженосцем. Навстречу им выступает хозяин, высоченный, как столп, с каменным выражением лица:

— Это — на задний двор, — указывая на слугу.

Князь в ответ лишь приподнимает бровь. Лицо его бледно, глаза льдисты. Высокие залысины увеличивают и без того высокий лоб. Хозяин, смутившись, отступает и указывает на свободный стол.

Князь и оруженосец за столом. Перед ними кубки с вином. Князь ставит на середину стола небольшую закупоренную бутылку и выжидательно смотрит на своего слугу. Молодой мужчина начинает взволнованно дышать. Правой рукой он берется за кубок, а левая спрятана под столом — в ней он судорожно сжимает чёрный колышек.

Взгляд князя становится требовательным. В конце концов он хватает кубок слуги и выливает из него вино на пол. (Кто-то из гостей возмущается из-за разлитого вина.)

Голос Драгана: «Он всё глубже внедрялся в мой мозг, заставляя выпить из чёрной бутыли. Но я догадывался, что в ней — его кровь. Я видел, как тень удивления промелькнула на его лице — он не ожидал моего сопротивления. Он думал обмануть меня своим внезапным благоволением — впервые он привёл меня в таверну, впервые угощал как равного. Он думал, я выпью, не задумываясь, и он оставит мое сотрясаемое конвульсиями тело на растерзание толпы».

На лбу слуги выступает испарина, грудь ходит ходуном. Не сводя жёсткого взгляда со своего вышедшего из повиновения раба, князь сам наливает ему из чёрной бутыли. До боли стиснув зубы, слуга поднимает кубок и резким движением выплёскивает его содержимое. Князь не может сдержать охватившего его бешенства и обнажает зубы в хищном оскале.

Один из гостей, продолжая возмущаться из-за пролитого вина, шумно подходит к столу князя. На что тот легко отталкивает непрошеного свидетеля. Несмотря на лёгкий толчок, гость отлетает в другой конец таверны, по пути ломая столы и лавки.

В таверне поднимается гвалт. Кто-то кричит: «Это он! Он! Жги упыря!» Поднимается суматоха, летят обломки мебели, утвари. На стол князя падает горящий факел. Князь, вскакивая, хватает своего слугу за грудки. Но тут шею молодого мужчины пронзает стрела. Князь, беззвучно выругавшись, швыряет его на пол и скрывается в поднявшемся дыму.

Но слуга ещё не мёртв. Из последних сил он заползает под стол. Мимо него несутся рассвирепевшие гости таверны. Помещение заполняет дым. Дрожа всем телом, мужчина вытаскивает из своего мешка склянку. Силы оставляют его, он падает навзничь. На глазах у него выступают слёзы, ноздри раздуваются, лицо становится пунцовым. Наконец он открывает склянку, подносит к лицу и, помедлив ещё мгновение, разом вытряхивает её содержимое себе в рот.

Голос Драгана: «Как я был слаб! Я хотел жить. Я утешал себя мыслью, что делаю это ради того, чтобы избавить мир от князя. Но это был просто страх. Животный страх смерти. И я стал животным, отравив свою кровь соком чёрного дерева».

Из горящей таверны, шатаясь, выходит мужчина. В шее у него застряла стрела. Пройдя несколько шагов, он выдёргивает стрелу и идет дальше. Ни открывшаяся безобразная рана, ни густая струя крови, сбегающая по шее, никак не волнуют его. Он лишь спешит уйти подальше от горящего здания в спасительную тьму. Его белёсые глаза бессмысленно вращаются в глазницах, то и дело закатываясь под веки.

***

Бэла шмыгает носом, хмурится. Поколебавшись, снова склоняется над телефоном.

Голос Драгана: «Sem bil mrtev do soncnega vzhoda. (К рассвету я был мёртв.) Меня похоронили на местном кладбище в безымянной бедняцкой могиле. Я очнулся, когда меня позвала ночь».

В беспроглядной темноте что-то гулко пульсирует, что-то бьется с вибрирующим утробным звуком. Нет ни верха, ни низа, ни сторон света — только бесконечная, бьющая по вискам ночь.

Какой-то красноватый туман, ни свет, ни блеск, ни луч. Он манит к себе. Что-то скрежещет, осыпается и стонет. Красный туман заливает глаза. Он звенит на невыносимо высокой ноте, он заглушает пульс ночи.

В тумане вспыхивают кровавые сгустки, иногда бесформенные, иногда напоминающие диковинные человеческие фигуры — перекрученные, искорёженные. Вспыхивают и растворяются, разлетаются, как песок на ветру. Фигуры тянутся друг к другу, они тоскуют, они страдают в этом тяжелом тумане. И пронзенные чистой звенящей нотой, улетучиваются без следа.

Вот две скорбные тени находят друг друга. Их стон прорезает туман, он отступает перед ними. Они неприкасаемы. Они одиноки в своем бесконечном горе. Ни тьма, ни мгла, ни кровавая бездна не может вынести их боли. Они не рассеиваются, не тают, они длятся, они заполняют собой ночь.