Чтение онлайн

Толпа слушала, как замерла.

— Чем мы с вами живем, чем держимся? Трудом рабочих и крестьян! А вы свою же фабрику останавливаете, сук, на котором сами сидите, под собой рубите. Я, Калинин, во главе ЦИК держусь только вашей волей, волей рабочих и крестьян! Не потому держусь, что лично я умней или образованней Керенского, которого народ сшиб за то, что он служил буржуазии, а потому держусь, что вами на это дело поставлен такой, каков я есть. Что же, я меньше вашего, что ли, хочу, чтобы вы лучше жили? Коли вы умней меня, подскажите советской власти, как ей поскорее страну из разрухи вытащить. Давайте об этом поговорим. Но помните, что вы не одни у вашего государства!..

Из проходной искали в толпе секретаря райкома, — его вызывали к телефону. Он заметил Лесникову и послал ее вместо себя. После телефонного отчета о происшествиях на фабрике за последние часы Ольга возвратилась во двор, когда Калинину кто-то из толпы говорил:

— Михаил Иванович, хотя бы грех пополам, что ли?

— Что значит пополам?

— Ну, мы бы на работу стали, а вы бы нам простой оплатили.

— Э, нет! — Калинин погрозил пальцем. — Вы день-два гуляли? Гуляли. За что ж платить? За прогульные дни платить советский закон не разрешает. Государство от простоя фабрики убытки терпит, за что же оно будет еще вам платить?

— Значит, вы так ничего нам и не обещаете?

— Как ничего? — возразил Калинин. — Обещаю! Обещаю, что если вы немедленно станете на работу, то чем выше вы поднимете производство и чем скорее удастся советской власти укрепить нашу червонную валюту, тем скорее поднимется ваша заработная плата. И мое жалованье, — добавил он шутя.

Поднялся смех опять.

— Ну, хитер, Михал Иванов!.. На кривой нас объезжает!

«И эти вчера не хотели слушать наших ораторов!» — смеясь и с восторгом говорила себе Ольга.

— А чем я хитер? — с серьезным лицом спрашивал в это время у толпы Калинин. — Нет тут никакой хитрости! Разве я чего не прямо вам сказал? На какой такой кривой я вас объезжаю? Юлил я в чем-нибудь перед вами, что ли?

— Да нет уж… Чего там! — послышалось с разных сторон. — На нет и суда нет.

— Кабы можно было, ты бы, чай, сделал, а?..

— Так, значит, становитесь на работу?

Толпа притихла.

— Решайте! Мое дело разъяснить вам положение, а решать вам.

— Накажете нас за забастовку?

— Вас не накажем.

— А зачинщиков? — спросили из дальних рядов.

— Не знаю, — отвечал Калинин. — Что я могу заранее сказать? Будет разобрано, кто и с какими целями вас научил останавливать фабрику. Шуточное ли дело — такую махину остановить! Об этом вся страна узнает, а за границей враги на наш счет злословить будут. Могу только обещать, что наши органы каждого внимательно выслушают. Советская власть не заинтересована кого-нибудь несправедливо обижать, а с рабочими ссориться ей нельзя и подавно. Если и накажем кого, то только по необходимости и по справедливости.

— Строго накажете?

— Откуда я знаю? Может быть, строго. Я же вашего дела не разбирал.

Когда уже Калинин повернулся, чтобы сойти с грузовика, его еще спросили:

— А как Владимир Ильич Ленин? Выздоровеет?

— Ленин?.. — переспросил Михаил Иванович, и голос его невольно дрогнул. — А как же! Мы все надеемся на это.

Секунду-другую длилась во дворе тишина. Потом толпа как бы вздохнула. Разлился похожий на шум листвы тихий говорок. Вдруг от проходной раздался звонкий женский голос:

— А ведь вы товарища Ленина своим депутатом в Московский Совет избирали!

Это неожиданно для самой себя выкрикнула Оля. И снова тишина мгновенно сковала толпу. Калинин обернулся и указал в Олину сторону:

— Слышите? Вон она что говорит вам!..

Калинин уехал.

Он так ничего и не обещал трехгорцам. Тем не менее по его отъезде они стали на работу.

— Быстро он нас уговорил! — с довольной улыбкой сказал Ольге старик вахтер, когда она выходила с фабричного двора через проходную.

Несколько дней спустя Костя пришел домой поздно вечером. Ольга встретила его возгласом:

— Не угадаешь, кто у нас был! Федя Лохматов! Ночевать придет. Из Средней Азии. Ликвидировали там какое-то Матчинское бекство, гнездо басмачей.

— Вот неугомонный вояка! — в радостном оживлении воскликнул Костя.

— А туда попал из Тамбовской губернии, где дрался с антоновцами. Я говорю: «Федя, у тебя авантюрная жилка, у тебя зудит — непременно побывать на всех фронтах». Он смеется и отвечает: «С одними только японскими самураями не удалось любезностями обменяться».

Братьев Лохматовых они очень давно не видали: старшего, Николая, целых восемь лет, а Федю лет пять, с тех пор как он из Еланска уехал на красный фронт. От Коли последние письма были в начале девятнадцатого, тоже с фронта…

— Знает Федор что-нибудь о Николае?

— Говорит, тот на Дальнем Востоке. Чуть ли не в Китай ездил.

Ночевать Федя явился в двенадцать часов ночи, усталый. После первых приветствий его спросили:

— Ты в Москву надолго?

— Дня на три.

Оля даже руками всплеснула:

— После стольких лет?.. Пожил бы хоть месяц! Я уверена, никто тебя отсюда не гонит, сам напрашиваешься.

— Служба гонит.

— Ну, отпросился бы! Нельзя же воевать и воевать без конца.

Федя посмотрел, прищуриваясь, на свои ногти, — он их по-прежнему обкусывал. Картавил он теперь менее заметно, чем в отрочестве. На коротко обстриженной голове не было вихров. Федор раздался в плечах и напоминал ловкого молодого медведя. На нем была черная кожаная куртка, на икрах вместо голенищ краги.