Чтение онлайн

— Что же вы молчите, Печальные Братья? Я один, я безоружен. Я просто хочу поговорить, хочу увидеть вас.

— Хорошо, — отозвался голос. — Жди на углу у «Подвальчика веселых сновидений». Встретим.

И все. В мембране стихло. Ноги дрожали, я задыхался в этой маленькой узкой комнатке. Я разогнулся и направился к выходу. И остановился, потому что за спиной вновь раздалось пощелкивание. Печальные Братья диктовали свое последнее сообщение. На этот раз я не стал им мешать.

Интересно, а касалось ли оно самих Печальных Братьев? Впрочем, что они могли сделать? Не больше других. Например, завалить две-три комнаты продуктами, которых хватит пусть даже на год. А дальше? И нигде, ни в одной квартире не видел я таких залежей, хотя за эти дни их вполне можно было создать. Зачем? Чтобы продлить агонию? Так не лучше ли сразу?..

Проходя мимо зала к выходу из мэрии, я обнаружил, что дверь в зал распахнута настежь, хотя я ее закрывал. Я заглянул туда и увидел, что из кабинета мэра тянется завеса сизого дыма.

Мэр занимался ежедневным делом: сидел за столом, курил и читал газету. Пепел со стола он стряхнуть не удосужился. На мгновение оторвав глаза от газеты, он взглянул на меня и вновь погрузился в свое занятие.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Все гуляешь, приятель? — ответил он рассеянно. — Чего же вчера не зашел?

— Не сумел. Но я только что говорил с Печальными Братьями. По телефону, в типографии. Сегодня с ними встречусь.

Мэр с иронией посмотрел на меня, поднялся, взял со стеллажа какие-то бумаги, бросил на стол и принялся перебирать. Видно было, что делает он это абсолютно бесцельно, лишь бы убить время.

— Давай, действуй, — сказал мэр. — Встречайся, говори. Чем не занятие?

Я понял его. Он уже смирился. Он уже был готов к финальной сцене и теперь пальцем о палец не ударит, чтобы постараться что-то изменить.

— А эвакуацию организовать вы не думаете? — спросил я его.

Мэр пожал плечами:

— А зачем? Если надо — они и там достанут.

Убеждать его в чем-либо было бесполезно. Да и некогда мне было его убеждать.

— Я пошел.

— Будь здоров, приятель. Привет Печальным Братьям.

Мэр потянулся к стеллажам за очередными бумагами, дым от зажатой во рту сигареты лез ему в глаза и он недовольно морщился.

Я закрыл тяжелую дверь с завитушками и вышел из мэрии. Я хорошо понимал, что мои шансы составляют величину, бесконечно близкую к нулю. У «Подвальчика веселых сновидений» меня, конечно, встретят. Сначала долго будут рассматривать из какого-нибудь окна, пока не убедятся, что я действительно один. Один я им ничего сделать не смогу. Если замысел Печальных Братьев серьезен — я им не помешаю. Если же они задумали грандиозную, хоть и не очень веселую шутку, то задержат меня до тех пор, пока вдоволь ею не насладятся. Чтобы я не старался убедить людей в том, что это не более, чем шутка.

Впрочем, Печальные Братья, конечно, знали не хуже меня, что никого и ни в чем мне убедить не удастся. Ну вот, в порядке эксперимента…

У подъезда стоял пожилой мужчина в строгом черном костюме. Он держал за волосы большую куклу с голубыми глазами. Пока я подходил, мужчина медленно оторвал у нее ногу в белой туфельке, повертел перед собой, словно не зная, что с ней дальше делать — и бросил на тротуар. И принялся за вторую.

Я поздоровался, но ответа не получил. Послышался негромкий хруст — и вторая нога последовала за первой.

— Я знаю, как найти Печальных Братьев, — сказал я, наблюдая, как он выкручивает у куклы руку.

Ответа опять не последовало. Мужчина с печальным лицом молча и сосредоточенно продолжал свое занятие.

— Я знаю, где их искать, — повторил я на всякий случай, уже понимая всю бесполезность разговора. Впрочем, я понимал это еще до его начала. — Можно им помешать.

— Туда нам и дорога, — недружелюбно ответил истязатель кукол.

Он подержал сломанную игрушку еще немного, отшвырнул, серьезно посмотрел на меня печальными глазами и скрылся в подъезде.

Вот и все. Глас народа, как говорится…

И все-таки я должен был использовать последний шанс.

На улицах было на удивление много людей. Они поодиночке стояли у подъездов, сидели на тротуарах, бесцельно бродили вдоль домов. Они ждали.

Мне вспомнился старый рассказ: однажды всем приснилось, что через день они умрут. Думаете, кто-то пытался сопротивляться? Нет, вечером все просто легли спать. Здесь получалось нечто похожее.

Унылое серое небо цеплялось брюхом за крыши домов, тишину нарушало лишь шарканье подошв по тротуару. Люди ждали.

— Послушай, друг! — произнесли рядом и я очнулся от невеселых размышлений.

Снизу вверх смотрел на меня задумчивыми глазами карлик. Карлик очень смахивал на гофмановского Циннобера. Голова его торчала прямо из плеч, короткое туловище походило на бочонок и неуверенно держалось на сравнительно длинных и тонких ножках. Его костюм состоял из короткой жилетки, из-под которой высовывалась грязная майка, и брюк, кончавшихся где-то на полпути между коленями и босыми ступнями. Тонкие губы карлика растянулись в грустной извиняющейся улыбке.

— Сегодня ночью ко мне пришли сожженные руки, — доверчиво сообщил Циннобер и часто заморгал. — Я лежал, не мог заснуть, а они открыли дверь — и ко мне. — Карлик замолчал и вздохнул. Откровения его были вполне в стиле Гофмана. — Ползли, ползли, уцепились за одеяло и прямо на грудь. Вот сюда. — Карлик ткнул пальцем в грязную майку. — Пошевелились, прижались ладошка к ладошке и затихли. Так всю ночь мы и пролежали.

Циннобер снова вздохнул и грустно и выжидающе посмотрел на меня. Надо было что-то ответить.

— А потом они ушли?

Карлик заморгал еще чаще и окинул меня взглядом, полным удивления.

— К-как ушли?.. — пробормотал он, запинаясь, и с сожалением покачал непомерно большой головой, покрытой редкими кустиками седых волос. — Ты разве не видишь, друг? Вот же они, под плащом.

Он распахнул жилетку и еще раз продемонстрировал ветхую майку. Глаза наши встретились и я прочитал в его взгляде тихое сострадание. Он сочувствовал моей слепоте.

— Голубая Танцовщица умерла, а я так ее любил, — кротко признался карлик, подтягивая короткие брюки. — Я бы отрезал ее руки и тоже положил на грудь… Но ее спрятали, и никто не хочет сказать, где… Ты не знаешь, друг? — В голосе Циннобера звучали мольба и надежда.