Ксенофоб
Шрифт:
Я упал на спину и ненадолго «поплыл»: мириады звезд сыпались из глаз, застилая взор, в голове раздавался протяжный гул, на какое-то мгновение я даже утратил связь с осью координат – не мог сообразить, где небо, а где земля.
Отчасти обретя ясность взора, я обнаружил, что мир вокруг меня привычно сбавил скорость до минимума, а поляна превратилась в поле боя.
Крепыши молотили «антифа», а Ленка дралась с высоким. Бросив камеру и скинув туфли, она прыгала перед ним в каратисткой стойке и бодренько осыпала ударами – била руками и ногами.
Высокий защищался, смеясь и азартно подбадривая Ленку:
– Давай-давай, еще разок! Опп! Хо-ро-шо пошло... Так, давай ножкой... Оп! Молодца!
Стройный с камерой все это дело снимал, двигаясь вокруг дерущихся по кругу – пару раз, как мне показалось, он «наехал» и на меня.
Пошатываясь, я встал и направился к высокому с Ленкой.
– Слышь ты, хучело чуево! Оставь ее в покое! Ты че, только с бабами драться умеешь?
Отвлекшись на меня, высокий пропустил болезненный тычок в лицо и мгновенно утратил шутливый тон.
– Ах ты сучка!
Высокий залепил Ленке звонкую пощечину: удар был тяжелым, она схватилась за голову и тотчас же села на траву. Затем он подскочил ко мне и буквально снес с лица земли страшным ударом в лицо.
На этот раз я боролся с гравитацией и темнотой значительно дольше – и в процессе этой борьбы слышал такие ужасные и недвусмысленные звуки, что сердце просто кровью обливалось.
Ленка отчаянно кричала и звала на помощь – иногда звонко, иногда глуховато, кажется, ей пытались заткнуть рот.
Когда я пришел в себя, взору моему предстала до того мерзкая картина, что мне тяжело вспоминать об этом даже спустя много времени...
Один из крепышей сидел у Ленки на голове и держал ее за руки. Ленкины босые ступни торчали над плечами высокого – штаны у него были спущены, он резко дергал задом и яростно рычал.
Второй крепыш сидел сбоку: одну руку он сунул к себе в штаны и быстро двигал ею, второй щипал и мял Ленкино бедро. Рядом валялись разорванные кружевные трусики.
«Антифа» лежал в стороне недвижной кучкой и не подавал признаков жизни.
И все это безобразие продолжал снимать стройный тип с камерой.
Я попробовал встать и тотчас же рухнул на колени: голова шла кругом, у меня был полон рот крови, к горлу подступала тошнота, и вообще – координация приказала долго жить.
Я стиснул зубы и на коленях пополз к тварям, терзающим Ленку.
Лучше сдохнуть, чем видеть такое.
– Ну, б...! – досадливо воскликнул рукоблудствующий крепыш, заметив мое приближение. – Ну и че ты ползешь, чмо? Лежи, б..., не мешай людям отдыхать!
Оторвавшись от своего занятия, крепыш пнул меня в лицо. Несильно пнул, расчетливо, по необходимости – чтобы остановить. Я упал, уткнулся носом в землю и на несколько мгновений замер.
В таком положении я услышал победный рев высокого, собрался из последних сил, поднял голову и опять пополз.
Высокий встал и отошел в сторону. Крепыш, ударивший меня, стал поспешно стаскивать брюки, но в этот момент второй – державший Ленку, быстро сместился назад и занял место высокого.
– Э, че за дела? – возмутился второй крепыш. – Моя очередь!
– Твоя очередь свинке пробить, – буркнул высокий. – Вон, смотри – опять ползет.
Крепыш посмотрел в мою сторону, злобно пробормотал:
– Ну ты достал, чмо...
...И, подскочив ко мне, с разбегу ударил ногой в лицо – будто одиннадцатиметровый пробил.
Мир опять вспыхнул ярчайшей звездной пылью и погрузился во тьму.
Что это – я подыхаю?
Хорошо, если так.
Я не хочу жить на одной Земле с такими мразями...
Глава 5
Лучше бы они меня убили...
Мертвые сраму не имут.
Да, я это слышал и раньше, но никогда не вдумывался в смысл. Это было не для меня. Не про меня. И вообще совсем не в тему. Где я – а где мертвые...
Теперь я понял смысл. Человек – крайне эгоистичное животное, зацикленное на себе, многие простейшие вещи начинает понимать только после того, как они коснуться его лично. И это, в общем, не беда, но... Есть вещи, которые не просто касаются, а буквально бьют. Наотмашь. «Со всей дури», как говорит Федя...
Хочу сразу извиниться за сбивчивость изложения и общий сумбур. Я до сих пор не могу прийти в себя, а в тот момент, сами понимаете, был просто неадекватен. То есть вопросы о взвешенной оценке ситуации и возможных разумных решениях, снимаются авансом.
Я тащил Ленку к выходу из парка. А может вовсе и не к выходу – не знаю, я там очень плохо ориентировался. Я просто двигался по аллее, стараясь как можно быстрее убраться подальше от этого проклятого места.
Тащить Ленку было непросто – с ней внезапно случился приступ агорафобии. Проще говоря, она все время пыталась вырваться и спрятаться в каком-нибудь укромном месте. Один раз ей это удалось: я обратился к первой встречной парочке с просьбой дать нам телефон, на секунду утратил контроль и ослабил хватку. Ленка тотчас же вырвалась и удрала в ближайшие кусты.
Достать ее оттуда мне стоило немалых трудов: она намертво вцепилась в ветки, а я был растоптан, убит, немощен, и вообще, держался из последних сил. Мне нужно было во что бы то ни стало доставить Ленку домой: только это и поддерживало меня в те минуты на плаву.
– Уходи, оставь меня...
– Лен, ну пожалусс... – каждое слово давалось с трудом, челюсть распухла и онемела – похоже, мне там сломали все, что было можно. – Нам домой надо...
– Нельзя домой... Нельзя – в таком виде... Оставь меня, я хочу сдохнуть...