Чтение онлайн

— Да, конечно! Скажите, когда, куда? Я приду.

— Прямо не знаю, всю неделю страшно занят. А откладывать не хотелось бы. Знаете, что? — по голосу она поняла, что Болгаринов нашел выход. — Вы в субботу свободны?

— Да, конечно!

— Тогда в одиннадцать утра у Политехнического музея.

— Хорошо! Спасибо! Спасибо! — переливающимся от радости голосом повторяла Зоя.

«Вот это человек! — подумала она, с уважением кладя трубку, точно в ней еще оставались звуки его голоса. — Не побоялся. Пообещал и сделал!»

Без пятнадцати одиннадцать Зоя уже стояла у входа в Политехнический музей.

Болгаринов в короткой куртке на меху и джинсах, ловко сидящих на нем, появился в одиннадцать десять.

— Вы опять замерзли, — заметил он Зое. — Пойдемте!

Зоя было шагнула к двери музея, но Болгаринов потянул ее в другую сторону.

— В такое чудесное утро вы собираетесь вдыхать пыль веков и смотреть на выцветшие экспонаты. Да от них уже ничего не осталось — мираж один.

— Как это, ничего?

— А вы прикиньте, сколько миллионов людей в течение стольких столетий жадными глазами смотрят, ну, например, на ту же Мону Лизу. Взоры, впиваясь в каждый миллиметр картины, давно уже съели ее. Осталась лишь видимость. Висит табличка «Мона Лиза», и мы, помня ее образ по многочисленным репродукциям, просто воссоздаем его в своей памяти.

Зоя расхохоталась.

— По-вашему, в Лувре висит пустая рама с табличкой.

— Совершенно верно!

Они завернули за здание музея, где стояла машина Болгаринова. Он сам сел за руль, предложив Зое занять место рядом.

— Сейчас мы отправимся за город. Подышим хрустящим от мороза воздухом. А замерзнем, заглянем ко мне на дачу. Ну как, согласны?

— Конечно! — поспешно выразила свое согласие Зоя.

Сначала они заехали на дачу, но в дом заходить не стали. Болгаринов оставил машину во дворе, и они пошли бродить по лесу. Всеволод Степанович расспрашивал Зою об учебе в Чикаго. Интересовался, насколько отличаются американская и советская методики преподавания. Рассказывал, как сам учился в МГУ. Когда Зоя пожаловалась, что немного замерзла, предложил вернуться на дачу и перекусить.

Интерьер дачи понравился Зое: европейский дизайн, японская аппаратура.

— Жена любила тут бывать, вот и занималась обустройством. А теперь я один. Звал дочек поехать вместе с нами, но у них поход в театр всем классом. Они у меня общественницы. Театр, хоть и со вздохом сожаления, предпочли даче. Вы располагайтесь, — обратился Болгаринов к стоявшей в некотором смущении Зое.

Он сам накрыл на стол и пригласил свою гостью.

— Вот теперь мы можем выпить за ваше возвращение в Чикаго, — сказал он, разливая шампанское в бокалы.

У Зои перехватило дыхание, она только прижимала руки к груди и сияющими глазами смотрела на Болгаринова.

— Всеволод Степанович… вы… я… — она растерялась от переизбытка счастья. — Я вам так благодарна. Вы не представляете! А когда? — мгновенно осушив бокал и даже не почувствовав вкуса, спросила она. — Когда можно будет ехать?

— Осталось уладить небольшие формальности. Полагаю, что через месяц, — он внимательно посмотрел на Зою, — в крайнем случае, полтора.

— Вы волшебник! — воскликнула она и подставила свой бокал. — Хочу выпить за вас и пожелать вам здоровья и счастья!

Они выпили, и Всеволод Степанович неожиданно подставил свою щеку для поцелуя. Зоя рассмеялась и звонко чмокнула его. В ответ он взял ее за талию и попытался поцеловать в губы. Зоя вырвалась и в испуге прижалась к перилам лестницы.

Она целовалась только с Майклом. Но он такой красивый. Она каждый день во всякую свободную минуту смотрит на его фотографию и вспоминает его губы и нежный, ласковый, свежий, словно весенний ветерок, поцелуй… А этот Всеволод Степанович!.. «Да ему, наверное, все сорок».

— Что так отпрыгнула? — выражая свое явное неудовольствие, спросил Болгаринов. — Мне ведь не просто было добиться разрешения возобновить тебе учебу в США. Ты — не коллега, поэтому услугой за услугу отплатить не сможешь. Ты ко мне обратилась с просьбой, как женщина, я ее выполнил, вот и надо отблагодарить по-женски!

Зоя растерялась. Она боялась взглянуть на Болгаринова, не зная, как ей поступить.

«Если я сейчас уйду, он все повернет вспять, и я останусь в Москве. У меня не будет престижного штатовского диплома. Я никогда не увижу Майкла… — Добрая мысль пришла к ней: «Да пропади он пропадом, этот штатовский диплом. Наш не хуже. А Майкл?.. Ну целовались… Так он со многими целовался и до тебя, и после, а с Деборой даже…». Но добрую мысль затмила, как тогда решила Зоя, зрелая мысль: «За что ты держишься? Велика важность! На лбу у тебя об этом написано будет? Сейчас все козыри в твоих руках: молодость и красота. Пользуйся! Чего в Москве сидеть и киснуть с несчастными родителями? Твои родственники теперь — изгои! Жениха приличного не найдешь. Чувства чувствами, а видишь, как все может обернуться. Да и вообще, разве можно сравнить жизнь в Штатах с прозябанием здесь? Это раньше у тебя все было, а как доносишь последние американские шмотки, куда твой стиль денется? Станешь как все джинсы самопальные с рук покупать и курить «Мальборо», изготовленное в дружественной Польше. Действуй! Раскинь мозгами! Всеволод — вдовец. Для начала даже можно за него замуж выйти. Дача шикарная. Путевки всякие, одежда по-прежнему из спецмагазинов… А если ты его женой станешь, то он конечно же захочет, чтобы образование у тебя было самое лучшее. Короче, тебе дан шанс!..»

Прошло уже больше двадцати лет, но воспоминания на этом роковом месте резко оборвались… и Зоя пересохшими от волнения губами проговорила:

— Да, это был шанс из умной стать дурой. Я проявила себя. Показала судьбе, что я непроходимая идиотка. С тех пор она со мной так и обращается!.. — Зоя заворочалась под одеялом и тихо всплакнула. — За давностью лет даже преступления прощают, а вот совершенная глупость всегда с тобой.

Всеволод Степанович сел в кресло, всем своим видом показывая, что недоволен и разочарован детским поведением Зои.

— Но я… никогда… — она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Он чуть смутился. Что-то похожее на совесть?.. Нет, от нее давно следа не осталось в его душе. Что-то похожее на жалость? Отчасти, ведь у него тоже дочери. «А если с ними кто-нибудь так?.. — все же подумал он. — Ничего не поделаешь. Пусть отвечает! Раз отец — дурак, дочери, согласен, приходится нелегко. Не буду же я отказываться от такого удовольствия. Американская клубничка в краткую пору цветения! Надо же! У нее, оказывается, еще никто даже лепестки не оборвал. И я упущу?!» — его ладони стали горячими и липкими, не говоря уже об остальном.