Кто тебя предал?
Шрифт:
Отец Теодозий, закончив вечерню, спускался по деревянным ступенькам на погост. Ивана подбежала к нему и, обнимая, воскликнула:
— Поздравь меня, таточку! У меня такая радость!
— Что случилось, доню?
— В университет меня приняли, тато! Боже, как я рада! Как мечтала о том, как молилась долгими ночами, сколько слез пролила, и вот теперь бог услышал мои молитвы...
Однако старый священник не склонен был разделять і, радость дочери. Разглядывая уведомление, он протянул:
— Ты что, покинуть меня собираешься? А как же свадьба?
Видно было, что ато маленькое уведомление поставило Ставничего в тупик. Но для Иванны все образовывалось донельзя просто.
— Какая может быть свадьба, когда я теперь студентка? Ты же сам так этого хотел! Что лучше, киснуть всю жизнь на парафии в глухом селе, стирать мужу и детям белье и сутаны или стать ученой? Разве ты бы надел эту реверенду, если бы тебе в молодости представилась возможность получить светское высшее образование?
— Не будем вспоминать об этом,— оборвал дочь Став-ничий, хотя понимал, что она права.— А меня оставишь одного? — продолжал Ставничий.
— Какие глупости! — воскликнула Иванна.— Скоро наладят движение пригородных поездов. Три часа — я здесь. Все воскресенье здесь. И ты сможешь приезжать ко мне во Львов. Ты же сам хотел, чтобы я училась в университете!
— Но теперь другие времена! — нетвердо сказал отец Теодозий.— Кто знает, какие порядки в этом безбожном университете?
— Хорошие порядки, татусю, если мне так быстро ответили! — весело и убежденно сказала Иванна, ища глазами, с кем бы еще поделиться этой новостью.— Мы еще поговорим об этом! — И, заметив вдали подругу, бросилась к ней. — Юльця! — запыхавшись, проронила Иванна.— Ну бачишь, Юльця? Есть правда на земле? — и протянула ей письмо.
Юльця читала уведомление, а за ее спиной вглядывался в текст высокий, стройный хлопец в зеленой тирольской шляпе со щеголеватым фазаньим перышком.
— А видишь, а видишь? Я же говорила тебе — все изменится. А ты все ныла: «Не доведется мне больше учиться. Буду обычной попадьей...» — воскликнула Юля.
— Ты была права, Юлька, курносая и дорогая моя подруга! — целуя девушку, воскликнула Иванна.— Все меняется на глазах.
— Разрешите и мне поздравить вас, Иванна,— сказал парень в зеленой шляпе.— Меня зовут Щирба. Грицько Щирба. Я живу в Нижних Перетоках и вас знаю с виду. Это вы верно сказали: все меняется на глазах. Моего батьку за коммуну в Дрогобыцкой тюрьме гноили, а сейчас вот меня, селянского сына, во Львовскую политехнику приняли. Буду учиться в Дублянах, на агрономическом факультете...
ВСЕ РУШИТСЯ
Неожиданное письмо из Львова разрушило все надежды Романа Гереты на такое, казалось бы, уже близкое обручение и свадьбу с Иванной Ставничей.
— Извините, Ромцю,— сказала она ему просто й деловито,— но я беру свое слово обратно. Не могу я выходить за вас замуж и не хочу вас ставить в смешное положение. Попадянка — студентка советского университета! Да меня засмеют все мои товарки. Не на мне одной свет клином сошелся. У вас есть»время подыскать до рукоположения
хорошую невесту. Вы будете с ней счастливы, а я пойду своей дорогой, той, о которой мечтала все последние годы...
Все это никак не устраивало Герету. Он уже сообщил друзьям по семинарии имя и фамилию своей избранницы. Как же он будет выглядеть в глазах митрополита и председателя консистории,ее генеральных викариев, когда расскажет, что Иванна Ставничая, как говорят в народе, «поднесла ему тыкву» — отказалась выйти за него замуж?
Какой, скажут они на любом из своих ближайших тайных заседаний, из этого Гереты будущий священник, как он может держать в руках своих паству, если влюбленная в него девчонка пошла наперекор его воле и он не сумел ее уберечь от тлетворного влияния Советской власти?
«Нет! Нет! Нет! — сказал он себе.— Не бывать этому! Иванна во что бы то ни стало должна стать моей женой. Иного выхода нет».
И решил действовать тайными, ему одному известными путями, чтобы не вызвать у Иванны протеста, а быть может, и необратимой ненависти.
— Ну что же, на то воля божия,— сказал он смиренно, наклоняя свою красивую голову.— Насильно мил не будешь. Раз панно Иванна решила променять супружеский союз со мной на учение в этом университете, я схожу с ее пути. А другие невесты меня не интересуют. Я сохраню любовь к вам, панно Иванна, в своем сердце и посвящу себя только службе богу, навсегда останусь неженатым...
— Не надо этого делать, Ромцю,— чуть не плача сказала Иванна, понимая, какую боль она принесла своим решением молодому богослову.— Поезжайте в Перемышль, сколько там в епархиальном училище есть красивых и умных попадянок, из них будут хорошие хозяйки и верные жены. Ну, а разве вы не можете подыскать себе невесту из светской среды? Хотя бы в том же самом Львове?
— Не уговаривайте меня, милая Иванна. И в службе богу, запрятав глубоко в душе своей разбитую любовь к единственному на земле человеку, могущему быть моей избранницей, я смогу найти себе утешение и отраду. И пусть вас отныне не волнует судьба моя...
Роман Герета, высокий, статный богослов из села Нижние Перетоки говорил так, а в хитрой своей голове, хорошо обученной многим тонкостям обмана, лихорадочно обдумывал точный, рассчитанный до мельчайших деталей план, которому смог бы позавидовать самый искушенный иезуит...
ДЕЙСТВОВАТЬ!
Спустя неделю, переодетый в штатское, Герета сидел за столиком львовского ресторана «Атлас» на площади Рынок и медленно пил из высокого бокала прозрачное и пенистое львовское пиво.
Герета не зря выбрал именно это место и дневной час для тайной встречи с тем, кто мог круто изменить его судьбу и спасти его будущее благополучие. На плечах у Гереты был небрежно накинут светло-синий модный пиджак. Серые шевиотовые его брюки были сшиты у модного портного и не были так широки, как у многих приезжих во Львов с Востока, а из-под пиджака выглядывала тоже хорошо сшитая белая шелковая рубашка-апаш. И ни один непосвященный человек не мог бы узнать в этом франте, мирно посасывающем пиво, богослова, решившего посвятить себя службе всевышнему.