Куколка
Шрифт:
Крича и извиваясь, Чазз видел, как вокруг немного медленно материализуется комната. Он мог видеть стены, увешанные частями кукол — безликие головы и руки, ноги, туловища и кисти рук. Он увидел сосуды со стеклянными глазами, шарнирные челюсти, многочисленные пустые лица, свисающие с крюков. Он также заметил стойки с блестящими инструментами: ножами, пилами, иглами. Он знал, что его притащили сюда не только для того, чтобы кастрировать, но и для того, чтобы тщательно разобрать на части.
И самое худшее было то, что у этого представления была своя аудитория.
Несколько дюжин кукольных людей мрачно наблюдали за происходящим, сидя в креслах, словно студенты-медики, наблюдающие за вскрытием трупа. Все они болтали на каком-то непонятном языке, многие кричали и поднимали вверх белые руки, как на аукционе.
– Они торгуются за тебя, - сказала Одноногая Леди, злобно глядя на него из-под лоскутной маски своего лица. “У тебя так много прекрасных частей. Твое сердце и яйца уже принадлежат мне. Без возражений, молодой господин. Но ... твои ноги, твои руки, глаза и лицо... о, так много замечательных вещей! Что вы сказали? Вон та прекрасная леди хотела бы иметь твое мужское достоинство, и она его получит!”
Чазз мог видеть леди, о которой шла речь.
Ужасное существо, развалившееся на стуле. Её плоть пульсировала. Она была обнажена, и у неё не было рук. Её тело было ужасно выпуклым и округлым, как множество розовых ватных шариков, объединенных в единое целое, глубокий разрез между ног тянулся от лобка к животу. Груди – две огромные, сочащиеся красной жижей сферы. Он плохо разглядел её лицо за этими раздутыми грудями, но видел достаточно, чтобы его внутренности превратились в соус. Её голову венчали волнистые пшенично-жёлтые волосы с голубыми бантами, пухлые губы были алыми, а глубоко посаженные глаза казались выцветшими белыми шариками.
Одноногая Леди хихикнула и стукнула колышком об пол. “Ей оно очень нужно!”
К этому моменту Чазз даже не пытался кричать. Гораздо проще было просто хихикать вместе с остальными. Одноногая Леди протянула руку между его ног и начала ласкать и грубо сжимать его достоинство.
Женщина-пузырь вздрогнула, дрожа от восторга, щель между ног расширилась в чёрную пропасть, которая могла бы поглотить его целиком.
43
Су-Ли скорчилась в углу на соломенной подстилке, алые струйки крови стекали по внутренней стороне её бёдер. Она была голая, дрожащая от холода, сбитая с толку и не могла вспомнить, как попала сюда. Может быть, она сидела бы так целую вечность, прислонившись спиной к холодным шлакоблочным стенам с вытянутыми руками и растопыренными пальцами. Она просто сидела, слушая рыдания срывающегося голоса.
Рыдания?
Да, она слышала. Жалобное рыдание женщины, из которой с корнем вырвали всё человечное, протащили через грязь, а затем засунули обратно жирными вонючими пальцами. Она сама когда-то так рыдала. Но это было давно. Рыдания продолжались, и она поняла, что это её голос, но это, казалось, ничего не значило для неё. Она лишь чувствовала острую режущую боль в животе.
Кровь стекала на пол между её ног, образуя тёмную липкую лужу, приклеившую её к месту.
Моя кровь.
Моя жизнь.
Она положила руки на живот.
Он была огромным и круглым, кожа натянутой, готовая в любой момент порваться от внутреннего давления. Больше похож на шар, наполненный воздухом или газом. Даже пупок у неё теперь торчал наружу, как кончик большого пальца. Внутри что-то было. Что-то беспокойно шевелилось, покусывая и грызя её изнутри.
"Тебя изнасиловали",– сказал ей чей-то голос.
Нет.
Тебя изнасиловала кукла.
Нет!
Тебя изнасиловала марионетка.
Нет!
Тебя изнасиловал манекен, и в тебе его семя…
НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕЕЕТ!!!
Она снова и снова шлёпала себя ладонями по животу, как по барабану, отбивая неровный ритм и чувствуя невыносимую агонию от боли внутри. Если там есть что-то живое, и одновременно не живое, человеческое, и одновременно кукольное, плотское, но и из воска и дерева... она убьет это. Она разорвёт тварь на части. Её пальцы изогнулись в когти, приготовившись сделать это, как только оно появится на свет.
Но что-то начало происходить.
Что-то, что погрузило её разум в пустоту небытия. Всё началось с пальцев ног. Холод высасывал тепло из её вен, заменяя кровь ледяной слизью. Он поднимался всё выше, опутывая своими корнями бёдра и отдаваясь в животе. Её изнасилованная плоть становилась резиновой, кости - замёрзшими палочками, груди - выпуклыми мешочками льда, и это продолжалось и продолжалось, выталкивая жар из неё и заполняя пустоты холодной чернотой. Тьма поглотила её внутренности, затем конечности и пальцы, и, наконец, мозг. Она больше не чувствовала и не испытывала эмоций.
Су-Ли слышала голос, говоривший ей, что будет дальше, и у неё не было желания противиться этому. Непокорность больше не входила в её планы. Принятие и послушание - всё, что у неё осталось. Её лёгкие стали пустыми мешочками, глаза - чёрными стекляшками, и когда существо начало прокладывать себе путь наружу, в конце концов вывалившись из её живота с чавкающими и скользящими звуками, её лицо расплылось в улыбке, и она посмотрела вниз на сморщенный, покрытый кровью ужас у своих ног, и сказала: "Это ты, куколка?”
44
Хотя Рамона знала, что это ловушка, она всё равно пошла с женщиной к её выходящему в парк дому. Она заварила им чай. Женщина сказала, что её зовут миссис МакГиннесс и она живёт в Стоксе уже очень давно и прекрасно знает, как здесь всё устроено. Это была уловка, которой она заманила Рамону в свою паутину.
Миссис МакГиннес была крупной, но болезненно выглядящей женщиной. Она была полноватой, но её кожа была жёлтой и сухой, почти шелушащейся. Но её голубые глаза добродушно взирали на Рамону из распухших глазниц, и она сказала, что расскажет ей всё, что та хочет знать.