Кукольник
Шрифт:
Джонатан взглянул на часы — половина четвертого — и начал раздеваться. Он вполне успевал и сделать все, что надо, и вернуться в дом Мидлтонов к утру.
Мэр города Сильвио Торрес вышел на главную площадь города, как всегда, в пять тридцать утра. Неторопливо, стараясь получить все возможное удовольствие от вялого зимнего солнца, он миновал аллею, затем критически осмотрел аляповатый, загаженный воронами памятник своему предшественнику, самому первому мэру города Джеффри Джонсону, и все тем же прогулочным шагом подошел к зданию муниципалитета.
— Айкен! А вы что здесь делаете?
Сидящий у крыльца на каком-то черном то ли кульке, то ли мешке, по-хозяйски развалившийся шериф даже не повернул головы.
— И… Матерь Божья!
Мэр наклонился и почувствовал подступивший к горлу рвотный позыв. Шериф сидел на мертвом черном ребенке!
— Господи Иисусе! — перекрестился мэр. — Спаси и сохрани!
Он обернулся, отыскал взглядом своего секретаря и отчаянно замахал ему рукой:
— Шон! Беги сюда! Быстрее, Шон!
Первым делом мэр города послал бледного, как сама смерть, секретаря в управление полиции, и, надо отдать должное дежурному сержанту, оба трупа убрали с площади мгновенно. Хотя несколько случайных прохожих уже успели увидеть эту гнусную картину. А к шести утра все до единого поднятые по тревоге городские полицейские были построены во дворе управления и выслушивали гневный разгром главы города.
— Ну что, сучье отродье?! Это называется, вы работаете?! Собственного шерифа выпотрошили, как котенка! Да еще на ниггера посадили! Кто это сделал?! Немедленно разыскать! На плаху его! Сжечь!! Четвертовать!!!
Полицейские переглядывались, но молчали. И только минут через сорок, когда мэр выдохся, один из полицейских не слишком решительно подал мэру знак рукой.
— Разрешите, сэр?
— Что еще? — развернулся к нему всем телом глава города.
— Мы знаем, кто это сделал.
Мэр опешил.
— Как так — знаете? И кто это «мы»?
Уши полицейского зарделись, но он преодолел смущение и шагнул вперед, навстречу мэру.
— Ребенка два черных зарезали; это мы всем отделением видели, но шериф запретил нам их брать.
— Как это запретил? — не понял мэр. — А дальше что? Кто шерифа-то самого убил?
— Я думаю, «упырь», сэр, — заиграл желваками констебль. — За то, что шериф невинного ребенка не спас, хотя мог.
Несколько полицейских в строю одобряюще загудели. Эту версию они определенно поддерживали.
Мэр побагровел, но сдержался.
— А кого вы имеете в виду под «упырем»?
Констебль замялся.
— Ну?! — побагровел мэр.
— Я лично не знаю, но шериф думал, что это Джонатан Лоуренс, сэр, — набравшись духу, уже не так громко выпалил констебль. — Я слышал, как он с преподобным говорил.
Мэр хотел было возразить, но поперхнулся. Он тут же вспомнил эту бредовую идею Айкена о том, что «упырем» на самом деле является юный отпрыск семьи Лоуренс, и сегодня был первый день, когда глава города был склонен отнестись к этой версии всерьез.
Мэр тяжело вздохнул, властным взмахом руки отправил полицейского в строй и принялся ходить взад-вперед. Айкен твердил это все время, пока был жив. И когда Шимански зарезали, и когда этого молодого полицейского… как его… Дэвида Кимберли, и когда налогового инспектора с деньгами во рту на всеобщее обозрение выставили. Он действительно был убежден, что убийца — Джонатан! Мэр поморщился. А ведь этот лейтенант из Луизианы то же самое говорил.
«И что мне теперь делать?»
Мэр оказался перед весьма нелегким выбором — объявить наследника одного из самых уважаемых людей города убийцей? Это будет иметь последствия. Но и оставлять смерть шерифа неотмщенной он тоже не мог. За такие вещи и губернаторы с места слетают.
— Сеймур, — нехотя повернулся он к молодому заместителю покойного шерифа.
— Да, сэр! — выступил тот вперед.
Мэр Торрес на секунду замешкался и отвел глаза. Этот щенок Сеймур, конечно, стучал ему на Айкена, но сам ни на что толком не был способен. Но до следующих выборов — ничего не поделаешь — на место Айкена придется ставить именно его. Да и грязную работу кому-то делать надо.
— Отойдемте, Сеймур, — тихо произнес он и, взяв заместителя шерифа за локоть, отвел его к углу управления, повернул к себе и, глядя прямо в глаза, громко и внятно приказал: — Джонатана Лоуренса взять под арест. Улики найти. И учти, отвечать за все будешь именно ты. Тебе все ясно?
— Так точно, сэр! — вытаращил испуганные глаза Сеймур.
— Тогда вперед.
Когда во дворе огромного особняка Мидлтонов раздались возбужденные крики, Джонатан лежал в приготовленной для него с вечера постели и смотрел в потолок. Этой ночью ему удалась, пожалуй, самая блестящая композиция из всех, и теперь, похоже, наступала расплата.
Он поднялся и подошел к окну. Во дворе молодецки гарцевали полтора десятка полицейских.
— А я сказал, без ордера вы в мой дом не войдете! — откуда-то снизу, от крыльца, прогремел могучий голос старшего Мидлтона — сэра Бертрана.
— У нас приказ мэра, сэр! — возбужденно возразил молодой полицейский.
— Только суньтесь! — пригрозил старик. — Всех перестреляю!
— Лоуренс! — задрав голову вверх, крикнул полицейский. — Идите сюда, Лоуренс! Не надо прятаться! Это бессмысленно!
Дверь позади скрипнула, и Джонатан резко обернулся. Это был дядюшка, и лицо его было белее мела.
— Слушай, Джонатан, что происходит? — напряженно спросил он. — Допрос — это я понимаю, обыск — тоже, бывает и такое, тем более на Юге, но теперь-то что? Ты что, и впрямь тот, про кого все говорят? Скажи мне, только честно! Не лги!
Джонатан печально улыбнулся. Он знал, что ни свидетелей, ни улик нет.
— Что вы, дядя. Вы же меня знаете.
Дядюшка внимательно посмотрел ему в глаза и как-то сразу успокоился.
— Тогда иди и разбирайся! И пусть они не позорят наше имя, и так есть чего стыдиться.
Джонатан кивнул и начал неторопливо, тщательно одеваться.
Весть о том, что в поместье Мидлтонов полицейские только что взяли «орлеанского упыря», разнеслась по городу, как верховой пожар. Не в силах оставаться дома, люди повалили на улицы, огромной, возбужденно гудящей толпой сгрудились около муниципалитета, и вскоре кто-то начал что-то выкрикивать, требовать немедленного суда Линча над мерзавцем, и к полудню центр города стал напоминать революционный Париж прошлого века.