«Л» – значит люди (сборник)
Шрифт:
Господи! У Арана-сана хронический холецистит! Поймет ли он меня правильно? Не примет за скрытую насмешку слова… Дьявол! У него еще и грудная жаба! А мне читать дальше…
Стало горестно болетьСердце бедное мое.И, в печали уходя,Все оглядывался я…Но большой корабльПлывет…И на склонах Батари…Валерка дернулся – видимо, я опять в чем-то ошибся. Мне и Пушкин в школе давался с трудом. А эти проклятые стихи, без всякой рифмы…
– Хоросо, Сергей. – Арана-сан улыбнулся. Бог ведает, что за этой улыбкой. – Спасибо, что напомнири о моей неизбывной тоске по родным островам, по рюбимой жене. Спасибо…
Он слегка поклонился. Говорит Арана-сан по-русски здорово, вот только с буквой «л» проблемы.
– Рад, очень рад вам…
Согнувшись в церемонном поклоне (корпус наклоняется на 20–30 градусов и в таком положении сохраняется около двух-трех секунд), я протянул Арана-сану белый сверток – о-сэйбо, новогодний подарок. Слава Богу, справился… Я отошел в сторону, а мое место занял Валера. Поклонился и сказал:
– Позвольте, Арана-сан, прочесть мои несовершенные строки. Им не сравниться со словами мастера, что нашел Сергей, но их родило мое сердце.
Арана-сан улыбнулся. И, кажется, куда лучше, чем мне…
Оттого, что горы высоки,Стелется в полях жемчужный плющ,Нет ему ни срока, ни конца,О, когда бы так же, без конца,Видеть вас, сэнсэй, я мог!Валера протянул Арана-сану свой подарок. А начальник…
– О-рэй о-мосимас! – воскликнул Арана-сан. – Рошадь узнают в езде, черовека – в общении.
Он снова улыбнулся и повторил пословицу на японском. Я стоял посрамленный и униженный. Господи! Ну что мне стоило тоже сочинить пятистишие, а не заучивать длинный и скучный текст! Кретин! Поделом! Кто слишком умен, у того друзей не бывает! Захотелось же мне показаться самым умным… Задумал муравей Фудзияму сдвинуть…
3. Местность оспариваемая
– Да плюнь ты! – утешал меня Валерка. – Пошли они все на фиг! Что я им, осел, хокки сочинять? Они сами их не знают. Переделал одну, и дело с концом… А тебе я что советовал?
Я вздохнул. Спросил:
– Слушай, а ты не жалеешь?
– О чем?
– Ну… как раньше было.
Валерка покрутил пальцем у виска:
– Ты чё, псих? Ты бы раньше на «тойоте» ездил? А я на «мицубиси» катался? Да мы с тобой на пару за три года на старый «запорожец» не зарабатывали! А как вкалывали! На птицефабрике проводку чинили, по колено в курином дерьме… Еще и вода протекала, помнишь? А у тебя сапог не было, ты по загородкам как обезьяна прыгал… Ну а с книгами, помнишь? Из Москвы к нам в глубинку возили спекулировать. Детективы, фантастику… Помнишь Дика, «Человек в высоком замке», как японцы с немцами Америку оккупировали? Вещь! И японцы правильно описаны, хорошо… Такой сюр!
Все. О сюре Валерка может говорить часами. Он его любит – во всех формах, особенно в напечатанных… Я вздохнул и поднялся:
– Слушай, я пойду развеюсь. Может, в бар загляну.
– Пьянствовать? Да не переживай ты! И Конфуцию не всегда везло!
Я торопливо вышел. От японских пословиц меня иногда начинало бросать в дрожь. А поскольку Валерка их любит, то приходится смиряться. Мы с ним арендуем трехкомнатную квартиру на двоих, так дешевле выходит. И на работу можно ездить на одной машине – сегодня везу я, завтра Валера. Там он берет служебный джип и мчится искать булыжники. А я сею травку.
«Что это такое?» «Не знаю», – последовал ответ. «Здесь у меня на шее мешок с твоими сухими костями, я два раза съедал тебя», – произнес Шэньша. «А ты, оказывается, совсем ничего не знаешь, – сказал монах. – Ведь если ты и на этот раз не изменишь своего поведения, придется тебя уничтожить вместе со всем родом». Шэньша почтительно сложил ладони – он поблагодарил за оказанную милость и проявленное сострадание…
По голове меня стукнули, едва я вышел из подъезда. Дальше было темно, затем мокро и холодно. Я открыл глаза – светло.
В каком-то бункерообразном полуподвале с крошечными зарешеченными окошками и грязными бетонными стенами сидели двое мужчин. Один русский, другой… то ли японец, то ли нет. Более полный какой-то.
– Извините за обращение, – с улыбкой сказал то ли японец. – Грубо, увы… Грубо…
Он повернулся к своему явно русскому соседу:
– Нельзя прощать слугам, если они обидели чужого человека, Андрей. Прощайте слугам, если они обидели вас.
Андрей кивнул, но не выказал ни малейшего желания броситься наказывать нерадивых слуг.
То ли японец продолжал:
– Вас расстроило обращение с вами Арана-сана, не так ли? Увы, когда жадному человеку преподносят золото, он недоволен тем, что ему не поднесли яшму. Люди Поднебесной понимают это.
Китаец!
– Скажу откровенно, – начал китаец, – до нас дошло известие о попавшем к вам конверте.
Он сделал паузу. Хорошо сделал, красиво. Явно русский не сумел бы… Так я и думал! Русский нарушил молчание:
– Мы просим передать конверт нам – за любое вознаграждение.
– Зачем? – спросил я. Отрицать факты было глупо.
– Мы постараемся предупредить нужных людей… в прошлом. Они предотвратят присоединение России к японцам!
– Как? – Мне стало интересно.
Явно русский с сомнением посмотрел на китайца. Тот кивнул:
– Люди… скажем так, резиденты, получат задание любой ценой устранить ряд лиц. Тех, кто настоял на третьем пункте референдума. Тогда история потечет по-другому.
– А что будет с нами?
Русский радостно улыбнулся: