Лабиринт Сумерек
Шрифт:
«Ей-то что? Небось умаслит Элхаджа – и тот ее простит».
Мысль эта, скользнувшая тенью перелетной птицы, внезапно разозлила. Ну конечно! Если Нитар-Лисс не беспокоится о своем будущем, значит, ей попросту нечего опасаться, в то время как его, Лан-Ара, уже волокут к малахитовой глыбе.
– …Ты нож взял? Ритуальный?
– Спрашиваешь! – Северянин похлопал по ножнам на поясе. Лан-Ара он продолжал держать за предплечье, но… только одной рукой, за что и поплатился.
За бытность свою рабом Лан-Ар не забыл и не растерял ничего из того, чему учат послушников: Фэнтар не слышал его молитв, и рассчитывать приходилось только на себя.
Медленнее потекли мгновения, воздух сделался плотным, как студень, и горячим, словно дыхание раскаленной печи. Лан-Ар, разворачиваясь и слыша, как хрустят его собственные связки, вырвался из рук желтокожего, успел боднуть его в лицо, а северянина лягнуть в живот. Еще он успел услышать, как хрустнула переносица одного ассасина, как затрещали ребра второго. И все. По-прежнему связанный по рукам и ногам, Лан-Ар ничком рухнул в траву.
– Ах ты…
Желтокожий явно не находил слов. Тяжело дыша, склонился над Лан-Аром; на щеку упало несколько горячих капель – «я же ему нос разбил» – а затем под ребрами расцвел чудовищный цветок боли.
– Получай, синхово отродье!
«И это говорят те, кто этим синхам служит», – холодно усмехнулся кто-то в душе Лан-Ара.
Все происходило как будто и не с ним. Ийлур вдруг увидел себя словно со стороны, скорчившимся на траве – а два ассасина Темного Храма смешно и странно приплясывали вокруг, резко выбрасывая вперед то одну, то другую ногу.
– Стой! – первым опомнился северянин. Хрипя, сплюнул кровавый сгусток – «хорошо я ему ребра посчитал». – Стой, кому сказал! А то до алтаря не доживет…
Желтокожий выругался и осторожно, стараясь не дотрагиваться до поломанного носа, промокнул кровь.
– И то правда. Давай, потащили.
– Потащили.
Северянин склонился над Лан-Аром. Его лицо плавало в багровой дымке и выглядело странно распухшим и желтым. Как луна, напившаяся небесного сока…
Хрипя и задыхаясь от жгучей боли в легких (уж ему точно сломали не одно ребро!), Лан-Ар задергался в крепких руках. Теперь ему хотелось только одного, чтобы его наконец оставили в покое. Малахитовый алтарь был похож на занятную безделушку, блестящую полированными боками в лучах заходящего солнца.
«Красиво», – вдруг подумал ийлур.
Мысли путались, сплетаясь в клубок из разноцветных ниток, а сам клубок все быстрее и быстрее катился в темный овраг беспамятства.
Алтарь мелькнул совсем рядом – в каких-нибудь пяти шагах…
И вдруг все пропало. Остался только черный шелк перед глазами, в ноздри ударил приторный аромат золотых роз…
– Ты! – прохрипел северянин.
– Я, – подтвердила Нитар-Лисс.
Позже, много дней спустя, Лан-Ар все думал, что ему примерещилось. Может, это было видение на самой кромке забытья, а может, и причудливая игра сознания, затуманенного болью. Ему казалось, что в какой-то миг он поднял голову и взглянул снизу вверх на темную жрицу.
«Какая она бледная, – подумал ийлур, – бледнее, чем обычно».
Ее тонкие руки, в которых было зажато по кинжалу, резко взметнулись в стороны и немного вверх. Повисшая тишина разорвалась с противным хрустом, ийлура дернула клинки на себя, вырывая из тел ассасинов, раскрашивая воздух веерами алых брызг… И Лан-Ар больше ничего не видел, потому что упал. Ткнулся лицом в ломкие травяные стебли и, наверное, потерял сознание.
Наверное…
– Возблагодари Шейниру.
Нитар-Лисс как ни в чем не бывало сидела на траве и жевала стебелек травы. Вечерние сумерки осторожно гладили ее распущенные по плечам волосы. «Ах да. Она же не успела их собрать, выходя вслед за жрецом». Точеное, совершенной формы плечо вынырнуло из распахнувшегося ворота шелкового халата. В потемках соблазнительно белели узкие щиколотки, а вот кистей рук видно не было: они утонули в шелестящей зелени травы.
– Ну? – В ее голосе проснулись требовательные нотки. – Чего лежим? Поднимайся, у нас еще куча дел.
Лан-Ар осторожно пошевелился. Покровители! А ведь, похоже, у него ничего не болело. Это было странно, невозможно – но тем не менее БЫЛО.
– Возблагодари Шейниру, – повторила Нитар-Лисс, – она приняла две жертвы и позволила мне быстро привести тебя в чувство. Если бы не ее сила, то, быть может, топал бы ты уже к своему Фэнтару.
– А я думал, что дар Шейниры – это только ее Покрывало, – прошептал Лан-Ар первое, что пришло в голову.
Темная жрица согласно кивнула:
– Жрецам Фэнтара выгодно говорить именно так. Пусть все думают, что Шейнира дарует только возможность убивать! Пусть все проклинают Зло Эртинойса, убивают синхов… Хотя, по правде говоря, некоторых синхов я бы сейчас и сама убила… Но нет, Лан-Ар. Умелые жрецы могут исцелять. В конце концов, у тебя нет причин этому не верить – я ведь тебя поставила на ноги, хотя ты и умирал от побоев. Но цена этому – другая жизнь, отданная Темной богине.
Лан-Ар сел, а затем и вовсе поднялся.
Нитар-Лисс окинула его задумчивым взглядом – как художник в последний раз осматривает свою картину, перед тем как показать ее всем любопытствующим, и пробормотала:
– Хорошо, что ты их отвлек, иначе я бы не смогла выбраться.
И протянула ему руку.
«М-да. Выбраться…»
– А как ты…
Договорить он не успел, потому что губы оказались заняты поцелуем.
– Помолчи, – шепнула темная жрица, – и не задавай мне глупых вопросов. Мне нужно кое-что обдумать, прежде чем мы вернемся.
– Вернемся?!! – Лан-Ар не поверил собственным ушам. – Да ты что? Этот жрец, он же…
Черные глаза Нитар-Лисс вдруг сверкнули настолько необузданной яростью, что ийлур отшатнулся.
«Шейнирова тварь. Опасная и жестокая, не знающая жалости, следующая своим путем и стирающая в пыль каждого, кто посмеет помешать».
Он вдруг вспомнил паука, раскачивающегося на невесомой ловчей сети, и вновь захотелось бежать, разорвав липкие путы, но… Пальцы сами собой нащупали за пазухой медальон с образом Третьего Глаза Шейниры.