Чтение онлайн

— Расскажите про новый дом, — попросил Уилл.

— Старинный, уютный, мы там заживем на славу, — сказала Джулия.

Говард кивнул сыновьям:

— Мама уже заливается соловьем, как заправский агент по недвижимости.

— Спасибо, милый, — отозвалась Джулия. Она чувствовала, что Говарду хочется задеть ее, но решила держать себя в руках.

Дом и впрямь оказался старым. Улица Дубовая, тридцать три, — серый облупившийся дом в георгианском стиле, с двускатной крышей и низеньким, покосившимся крыльцом. Притолоки низкие, половицы неровные, вместо погреба — яма с земляным полом. Стены в подтеках и пятнах, со следами ремонтов столетней давности; в кухне — допотопный холодильник с закругленными углами и замызганная эмалированная плита. Но Джулия как могла расписывала прелести дома: прочные дубовые стойки перил, украшенные резьбой — желудями и дубовыми листьями. Окна были маленькие, с неровными стеклами, а комнаты светлые, с узорчатыми панелями.

А главное, и школа, и работа Джулии — все в двух шагах.

Агентство недвижимости Роупера на Девяносто девятой улице, в центре Квинстауна, приютилось в одноэтажном гранитном здании бывшей окружной тюрьмы. Клод Роупер, покойный основатель агентства, выкупил здание у местных властей за бесценок и добывал заказы, льстя клиентам и подшучивая над собой. В конторе было промозгло и сыро, а ненастными вечерами в щелях завывали сквозняки. Клод шутил, что после агентства Роупера любой дом покажется дворцом.

Работали в агентстве в основном мужчины, решившие сменить профессию: бывший сыщик Майк Бротиган, бруклинец с сонными глазами и немыслимым акцентом, рассказывавший путаные истории о своих приключениях на службе; Эмиль де Во, в прошлом футбольный тренер, — плешивый, длинноусый, неприкаянный на вид; Кэри Бристол, начальник агентства, — пожилой, сильный как бык, с сетью красных жилок на носу. Но Кэри был добрая душа и первым сделал шаг навстречу Джулии.

— Когда у вас день рождения, Джули? — прорычал он.

— Меня зовут Джулия, а мой день рождения вас не касается.

— Послушайте, милая дама, — возразил Кэри, тыча в нее толстым пальцем, — в нашей конторе мы отмечаем дни рождения всех сотрудников. Проживи ты хоть Мафусаилов век, все равно твой день рождения для Кэри — праздник, ясно?

— Шестнадцатого июня, — нехотя отвечала Джулия.

Брови Бристола поползли вверх:

— Праздник Джеймса Джойса? [23]

— Да, — подтвердила изумленная Джулия.

Кэри кивнул:

— Ирландец должен знать своих писателей, а я ирландец.

Новые товарищи по работе нравились Джулии — несмотря на их предрассудки, постоянные заявления, что они в жизни не позволили бы своим женам работать, и вечные вопросы о Говарде (что за муж сидит дома, пока жена зарабатывает на хлеб?). При всей их косности, Джулия чувствовала, что они благоволят к ней.

— Так что же нужно этим самым феминисткам, чтобы они вернулись домой и не пытались верховодить в семье?

— За всех женщин я вам не скажу, Эмиль, — говорила Джулия.

— Тогда давайте про вас. Что бы вас заставило вернуться к стирке-глажке?

Джулия, подумав с минуту, улыбнулась:

— Скорее ад замерзнет, чем я брошу работу. Вот так.

Еще один спор вышел, когда Майк Бротиган принес Джулии обед из китайского ресторана напротив.

— Сколько с меня, Майк? — спросила Джулия.

Бротиган насупился:

— У женщин денег не беру.

Джулия устремила взгляд на Майка, сердито сдвинув брови:

— Значит, вы откажете женщине, которая решит купить у вас дом?

Все засмеялись, но Бротиган твердо стоял на своем:

— Если Майк Бротиган угощает женщину, зачем ей деньги?

— Видно, придется мне голодать, — вздохнула Джулия.

— Господи, какая муха вас укусила, Джулия? — вскричал бывший сыщик. — Треклятые феминистки заморочили вам голову!

Джулия отвечала невозмутимо:

— Майкл, у вас своя гордость, у меня своя. Мои деньги ничем не хуже ваших, так?

— Вот что, я все время покупаю Кэри обеды!

— Только если ты мне должен, — промычал Бристол.

Эмиль де Во нахмурился:

— А мне ты никогда не покупаешь обеды, Майк.

Джулия сунула деньги Бротигану в нагрудный карман. Майк поднялся, достал их, положил в банку с надписью «Кофейная копилка» и вернулся за письменный стол. Воцарилось неловкое молчание.

Но вскоре поднялся Бристол, покосился на банку и сунул пальцы за отвороты пиджака.

— Дамы и господа, на ваших глазах вершится история, — провозгласил он. — Впервые Бротиган положил деньги в кофейную копилку. Может, наскребем на новый кофейник!

Вдоль Дубовой улицы тянулось местное пресвитерианское кладбище. На шести плоских, изъеденных временем памятниках за кованой железной оградой высечены были имена патриотов, павших за Революцию. На их могилах всегда лежали свежие розы — судя по медной табличке, от Дочерей американской Революции. [24] Уилл ни разу не видел, чтобы Дочери американской Революции возлагали новые цветы взамен старых, однако розы всегда были свежие. Однажды морозным ноябрьским утром Уилл перемахнул через ограду и сорвал несколько лепестков. Когда они сморщились в его пальцах, Уилл решил, что Дочери американской Революции — духи, призраки, закутанные в старые флаги, с собранными на затылке волосами-паутинками, обреченные до скончания веков ухаживать за могилами шестерых американских патриотов. Мимо кладбища Уилл проходил каждое утро по дороге в новую школу — это была самая неприятная часть пути.

В первый год их жизни в Квинстауне Джулия тоже ходила по утрам мимо кладбища и как-то обратила внимание на белую мраморную плиту с высеченным на ней женским профилем: Элиза Сьюард, верная жена Джона. Элиза произвела на свет пятерых детей, трое из них не дожили до двух лет; их крохотные надгробия соседствовали с могилой Элизы — три белые, как молочные зубики, дощечки торчали из земли. Джулия смотрела на них с горьким чувством вины. Неужели она, пойдя работать, предала детей? Три белых надгробия не давали ей покоя. Бедные неприкаянные детские души.