Чтение онлайн

– А взамен я должен продать душу? Как там у Гёте?.. "Благодаря моим услугам не будешь ты скучать в пути". Знакомый сюжет.

– А чем он плох? Но это не совсем так. Мы, кардиналы вечности, ищем заблудшие или ослабшие души и стараемся помочь им. Даем то, чего им недостает. Ты испытываешь зависть к чужому счастью, к чужой красоте хорошо, все женщины мира будут твоими.

– Джина Лоллобриджида, Брижит Бардо? Заманчиво. Но что же взамен?

– Ты становишься исполнителем воли Великих кардиналов вечности.

– Отказаться от своего "я"?!

Ватное облако краем задело солнечный диск, все вокруг чуточку померкло, и я напрягся, что вот-вот рассмотрю сию фантомную фигуру. Но нет - солнечные лучи вновь брызнули по пляжу, заливая сиянием все вокруг. Со стороны буфета, что пристроился в тени сосен, снова потянуло дымком, в котором улавливались запахи шашлыка, острого кетчупа и разбавленного пива. Жеманный магнитофонный голос Вертинского создавал иллюзию остановившегося времени:

На солнечном пляже в июне

В своих голубых пижама

Девчонка, звезда и шалунья,

Она меня сводит с ума...

– "Продать душу", "отказаться от своего "я"... Не придавай значения терминам, они только кажутся страшней наших поступков. Всего лишь услуга за услугу. Ты мечтаешь стать писателем? Так станешь. Но кто узнает, если иногда, только иногда, мы попросим тебя об одолжении, например, изложить письменно свое мнение о том, кто нам нужен.

– Доносы? Какая банальность! Это от меня уже требовали в институте. Другие волшебники. Кардиналы глубокого бурения. Слышали?

– Ты упрям в своей ограниченности. Я все сказал и ухожу. Меня не надо искать. Запомни: достаточно желания - и мерцание твоих ладоней будет означать, что я рядом. Прощай... или лучше до встречи

Призрак исчез, стало легко, будто мои виски освободились от невидимых тисков. Стоп, это уже рифма: тиски - виски. Надо записать на всякий случай...

Я анализировал и так и сяк наш диалог и отказывался верить в услышанное. Наваждение какое-то, наверное, от долгого лежания на пляже. Но если все воспринимать серьезно... Если вообразить...

Парадокс ситуации заключался в том, что если ОНИ такие Вечные и Всемогущие, то почему не могут сами сделать того, о чем нас просят, и забрать наше "я" без всякого согласия? Впрочем, это парадокс с бородой, казус природы, он замечен еще в русских сказках: золотая рыбка может исполнить любое ваше желание, но не в силах освободить себя от сетей.

Я взглянул вдаль, туда, где синь моря сливалась с голубизной неба. Из неведомых краев беспорядочным караваном плыли белые облака, навевая мысли о бесконечности жизни. Облака из белой ваты в небе голубом и синем... Что это на меня нисходит? Прилив поэтического вдохновения? Я замер, боясь нарушить возникшую в душе гармонию.

Облака из белой ваты в небе голубом и синем....

Облака не виноваты, что я встретился с красивой.

Облака не виноваты, что любовь не получилась.

Облака из белой ваты... Виноваты, ви-но-ва-ты!...

Да-а, но ведь никто не поверит, хоть убей, что я разговаривал с призраком... Теперь, спустя десятки лет, я думаю, что такие инфернальные встречи бывают хотя бы раз в жизни у любого человека, только мы боимся признаться в этом. Я вспомнил о той встречу лишь потому, что она связана с именем моей героини.

Повторяю, Лариса не страдала от отсутствия мужского внимания. После школы у нее появился очередной ухажер по имени Леня, имевший, кажется, серьезные намерения. Но опять же интимных отношений она не допускала. Не потому, что была "синим чулком" или еще что-то, а просто не испытывала никакой любви к своему воздыхателю, встречаясь с ним разве что для того, чтобы не ходить в кино одной или на танцульки только с Райкой Губкиной.

В Рижском эстрадном оркестре, в окружении интересных мужчин, она почувствовала себя настоящей женщиной. А Эгил Шварц казался ей воплощением ее мечты. Врожденная интуиция подсказывала, что и она нравится ему как запретное райское яблочко. В полумраке кулис она строила глазки только ему одному; иногда он, что-то объясняя, брал ее за руку - и тогда легкая дрожь пронизывала все ее существо, создавая невероятно прекрасное настроение. Оба были переполнены предвкушением чего-то необыкновенного, и каждый, быть может, подсознательного ожидал от другого решительного шага.

Это случилось на гастролях в Белоруссии. Эгил зашел к ней в номер. Когда он увидел свою девочку сиротливо сидящей на кровати, сердце его сжалось, и он мгновенно решил: "Сегодня или никогда!" Задыхаясь от волнения, он подсел на краешек постели, робко обнял Ларису... Земля ушла из-под ног, разум помутился, только поцелуи взахлеб и пожирающий пламень страсти... В коротких судорожных промежутках она пытала его:

– Ты любишь меня? Ну скажи, ты любишь меня?..

О, кардиналы вечности, где вы были? Спасибо вам, что не предупредили меня об этом свидании двух любящих сердец, иначе я не перенес бы их счастья и заложил свою душу дьяволу.

Между прочим, Шварц недавно признался мне, что он так и не смог ни разу в жизни выдавить из себя эти три слова, которые рано или поздно произносит почти каждый человек на земле: "Я тебя люблю". Но с самого начала, убеждал он, их любовь была яркой и сильной и длится она по сей день, вот уже сорок лет.

Обоюдные симпатии (так это пока называлось) дирижера и новой солистки оркестра не остались незамеченными. Однако реакция некоторых членов коллектива показалась Шварцу несколько странной. Раньше аналогичные "романы" воспринимались в оркестре куда проще. На каких-то гастролях на ночь глядя в комнату Шварца постучалась Айно Балыня. Эгил уже лежал в кровати. Она села рядышком и с доверительным пафосом принялась рассуждать о том, как переживает за него и хочет предостеречь от неверных поступков. Шварцу эта забота показалась смешной, ибо в оркестре он оставался, наверное, единственным мужчиной, с которым Балыня не переспала, несмотря на свое замужество. Эгил взял ее за руку. Айно не отстранилась, продолжала все так же разглагольствовать, будто чувствуя себя в чем-то обиженной. Может, она ждала проявления грубой мужской силы и падения последней крепости? Тогда бы ее уязвленное самолюбие удовлетворилось? Но взрыва не последовало, пришлось убраться восвояси.

Пробовал учить Шварца уму-разуму и трубач Борис Коган, в оркестре самый старший по возрасту. Его наставления сводились к тому, что свои адюльтером Эгил губит карьеру дирижера, отчего будет страдать весь коллектив, и об оркестре пойдет дурная слава. "Куда уж хуже!
– усмехался в ответ Эгил.- Вон веник мне постоянно зудит о выпивках среди музыкантов!"

Праведные речи и уговоры вернуться на путь истинный вызывали в нем как раз обратную реакцию. Он еще больше хотел видеть Ларису, рядом с которой вопреки логике испытывал почти нравственное очищение. Так получалось, что их любовь вспыхивала с новой силой только на гастролях, когда работа просто заставляла быть рядом. Пребывание в Риге превращалось теперь в тихую муку. Эгил был женат, и в филармонии на репетиции Лариса боялась даже подойти к нему, чтобы не выдать своих чувств, не скомпрометировать его. Она пыталась скрыть то, о чем в филармонии уже знали или догадывались. Думаю, что ее отношения с Эгилом не являлись секретом и для жены Шварца - на то вокруг нас и пасутся "доброжелатели".