Чтение онлайн

Я по-прежнему отказывалась от содержания, полагавшегося мне при дворе, потому что никто не дает денег, не ожидая чего-то взамен. Холод думал, что я просто упрямлюсь, но Дойл признавал, что любое одолжение имеет свою цену. Я почти не сомневалась, чего попросит Андаис взамен: не убивать ее сына, если я взойду на трон, а это была плата из тех, что мне не по карману. Я знала, что Кел никогда не признает меня королевой, до последнего своего вздоха. Андаис не понимала этого только из-за материнской слепоты. Кел был извращенным, испорченным созданием, но его мать любила его, и это было больше, чем я могла сказать о собственной матери.

Холод толкнул дверь и вошел первым; он проверил защитные заклинания – все оказалось нетронутым. Чистый сладкий аромат лаванды и шалфея из курильниц встретил нас на пороге. Главный алтарь стоял в дальнем углу гостиной так, чтобы всем было удобно им пользоваться. Вообще-то в алтаре нет необходимости. Можно встать посреди луга, или леса, или переполненной подземки, и ваш бог найдет вас – если вы того захотите и откроете ему свое сердце. Но алтарь служит напоминанием. Место, где хорошо начинать каждый день с небольшого приобщения к духовному.

Люди часто думают, что у сидхе нет религии – ведь они же сами когда-то были богами? Ну, вроде того. Их почитали как богов, но большинство сидхе признают существование сил более великих, чем они сами. Большинство преклоняют колени перед Богиней и Консортом или перед их вариантами. Богиня – та, что дает жизнь всему, а Консорт – воплощение всего мужского. Все, что порождено ими, создано по их образу и подобию. Она – в особенности Она – это величайшая сила на планете, Она больше всего, что имеет плоть, какой бы духовной природой эта плоть ни обладала сейчас или прежде.

Если не обратить внимания на тонкий аромат курений и появившуюся на алтаре небольшую резную деревянную чашу с водой, квартиру можно было бы счесть пустой. Впрочем, ощущения пустоты не возникало. На коже подрагивали мелкие мурашки от творимой поблизости магии – не сильной магии, а каждодневной, бытовой. Наверное, Дойл общался с кем-то по зеркалу. Он решил остаться сегодня дома и попытаться вытрясти побольше сведений о Безымянном из наших друзей при дворе. Магия Дойла была достаточно тонка, чтобы он мог пробраться к ним незамеченным. Я на такое не была способна.

Рис запер дверь и снял с нее стикер с запиской.

– Гален отправился искать квартиру. Он надеется, что цветок нам понравится. – Он отклеил вторую записку. – Никка рассчитывает сегодня освободиться от работы телохранителя.

– Той актрисе не угрожает опасность, – прокомментировал Холод, стягивая пиджак. – Я совершенно уверен, что это выдумка ее агента, чтобы привлечь к ней внимание и… как они это называют? – двинуть карьеру.

Я кивнула.

– Два ее последних фильма были довольно провальными, что в финансовом плане, что в художественном.

– Об этом я ничего не знаю. Но репортеры все время снимали больше нас, чем ее.

– Она таскала вас повсюду, где был шанс засветиться. – Я мечтала избавиться от высоких каблуков, но нам надо было тут же ехать на работу, так что я прошла к конурке Китто и встала на колени, машинально одернув сзади юбку, чтобы не порвать чулки пряжками на туфлях. В отверстии домика виднелась его спина – гоблин свернулся калачиком.

– Китто, ты не спишь?

Он не шевельнулся.

Я потрогала его спину – кожа была холодной.

– Помоги нам Мать! Холод, Рис, что-то случилось!

Холод мгновенно оказался рядом со мной; Рис следовал за ним по пятам. Холод притронулся к спине гоблина.

– Он будто лед.

Он потянулся нащупать пульс на шее гоблина и стал ждать, ждать слишком долго, но наконец сказал:

– Кровь течет в его жилах, но слишком медленно.

Он осторожно вынул Китто из домика. Гоблин повис на его руках мертвым грузом, конечности висели, будто у трупа.

– Китто! – Это был еще не вопль, но почти.

Его глаза остались закрытыми, но мне показалось, что я вижу сквозь сомкнутые веки сияющую синеву его зрачков, словно кожа была прозрачной. Глаза гоблина широко распахнулись, блеснув вспышкой синевы, и закатились под лоб. Он что-то бормотал, и я наклонилась ниже. Это было мое имя; он повторял снова и снова: «Мерри, Мерри…»

На нем были только шорты, и я видела сквозь кожу вены и мускулы. Темная тень двигалась на груди, и я поняла, что это сердце. Я видела, как оно бьется. Он как будто растворялся или…

Я взглянула на Холода.

– Он истаивает.

Тот кивнул.

Рис шагнул к двери спальни и позвал Дойла. Все собрались вокруг нас, и выражение лиц моих стражей было красноречивее слов.

– Нет, – сказала я. – Это не конец. Должно быть что-то, чем мы можем помочь.

Они все обменялись взглядами, быстрыми такими взглядами, как будто мысли так тяжелы, что почти невыносимы, и нужно передать их другому, и другому, и дальше…

Я схватила Дойла за руку.

– Должно быть что-то!

– Мы не знаем, что может удержать гоблина от истаивания.

– Он наполовину сидхе. Спасите его так, как спасали бы другого сидхе.

На лице Дойла появилось надменное выражение, как будто я их всех оскорбила.

– Не строй из себя «высокородного сидхе», Дойл. Не дай ему умереть потому, что у него кровь немножко более смешанная, чем у любого из нас.

Его лицо смягчилось.

– Мередит, сидхе истаивает, только если он этого хочет. И если процесс начался, его не остановить.

– Нет! Должно быть что-то, что мы можем сделать!