Чтение онлайн

Был ли королем тот человек, который сидел за столом в убогой комнате? Если нет, то кто он и зачем кому-то понадобилось обманывать его, Эдмунда Кента? С какой целью и для чьей выгоды?.. Этого он понять не мог, а потому решил, что ему сказали правду, а если так, то следует что-то предпринять.

Пока он размышлял о будущих действиях и о том, следует ли поведать то, о чем он узнал, Томасу, к нему вновь явился монах.

— Милорд, мне стало известно, что папа римский выразил желание, чтобы король был освобожден из заточения в замке Корф.

— Вы хотите сказать, его святейшество поверил этой истории?

— Насколько я знаю, милорд, не только поверил, но и назвал ваше имя как человека, способного вызволить короля из плена, в котором тот находится по велению Мортимера, графа Марча. И есть все основания полагать, что, если этого не сделать, жизни короля угрожает опасность. Мортимер давно намеревается покончить с ним. Папа римский опасается подобного исхода и потому просит не откладывать освобождение пленника.

Кент задумался.

— Хорошо, — согласился он наконец, — я напишу брату и буду ожидать ответа.

— Это разумно, — одобрил монах. — Поведайте ему, что вы его друг, а не только брат, и что готовы прийти на помощь, причем поднимете всех, кого можно, для его спасения, чтобы уничтожить врагов, кто бы они ни были, и восстановить его на троне. Ваше послание должно вдохнуть надежду в измученную душу короля, милорд. И тогда, как сказал папа римский, небеса возблагодарят вас. Аминь!..

Слова монаха и папы римского воодушевили Эдмунда Кента.

Да, решил он, я немедленно отправлю послание в замок Корф. Монах наверняка передаст его по назначению, иначе для чего он затеял все это, какая ему корысть?.. И управитель замка тоже, по всей видимости, не станет чинить препятствий… Когда же получу ответ, можно будет думать, что делать дальше.

Письмо Кента было написано откровенно, без хитростей и намеков. Он заверял, что предан брату и готов собрать армию и вступить в бой за него со всеми его врагами. А коли тот пожелает, то может снова занять трон, который скорее всего был вынужден оставить не по доброй воле.

Монах забрал послание, но отправился с ним не в замок Корф, а к себе домой, где скинул монашеское одеяние и превратился в того, кем был, — в верного мирского слугу Роджера де Мортимера, ловкого исполнителя злодейских планов хозяина, от которого надеялся получить немалое вознаграждение за службу.

У себя он задержался ненадолго и поспешил к Мортимеру, который был на заседании парламента, чтобы вручить ему письмо Эдмунда Кента.

Ох и посмеялись они над незадачливым герцогом! Кто мог предположить, что он с такой легкостью проглотит наживку: примет на веру, что седоватый высокий человек не кто иной, как сам король, и уж совсем на слово поверит в обращение к нему папы римского?..

Задуманный план сработал безотказно. Теперь у них в руках документ, свидетельствующий, что написавший его — изменник, враг государства и царствующего монарха.

Они хохотали, радуясь столь скорой победе.

— Славно сработано, «святой отец», — сказал Мортимер. — Глупец Кент написал такое, чего с лихвой хватит, чтобы веревка покрепче затянулась у него на шее.

— Он шагал в ловушку, милорд, словно это было единственным его желанием.

— Надеюсь, оно у него станет последним! — с яростью произнес Мортимер. — Я помогу ему в этом. А твое усердие будет вознаграждено, не сомневайся…

Когда исполнитель его плана ушел, Мортимер подумал, что лучше всего побеседовать с Кентом здесь, в Винчестере.

Молодые король и королева пребывали в эти дни во дворце Вудсток. Небо над ними безоблачно. Любовь друг к другу все так же крепка и сильна. Радости и счастья добавляло и то, что Филиппа была беременна.

Эдуард полагал, что в такое время жена должна ощущать особую его заботу, и, не доверяя никому столь драгоценное бремя, решил отойти от забот государственных, тем более что ими по-прежнему занимались мать и Роджер де Мортимер и окончательное решение было за ними.

Незадолго до того, как Эдуард и Филиппа уединились в Вудстоке, его супруга была коронована. Он не ожидал, что это вызовет у него такую гордость за нее. Как ему повезло в жизни! Много ли королей женятся на тех девушках, кого по-настоящему любят?.. Да разве можно не любить такую, как Филиппа? Нет, невозможно! Любящая, добрая, умная, понимающая его с полуслова… Ее достоинства оценил не только он, но и весь народ Англии! Ну, если не весь, то лишь потому, что не каждый подданный смог увидеть ее… А уж когда она подарит ему сына…

Правда, порой она огорчает его немного, говоря, что вполне может родиться и дочь, но разве он не примирится с этим? Он же так ее любит! Ладно, пускай сначала появится дочь, что тут поделаешь — все от Бога, зато потом уж непременно будет сын… Они еще так молоды, у них родится много детей и среди них — немало мальчиков… Он не сомневался в этом…

Коронация его любимой Филиппы прошла хорошо, но все же не с таким великолепием, как ему бы хотелось. Все упиралось в деньги, которых в казне становилось день ото дня меньше, — настолько, что даже он, король, начинал ощущать это почти на каждом шагу. Как он понял из осторожных объяснений тех, кто отвечал за доходы и расходы, причина нехватки денег и сокровищ была в том, что его мать и Мортимер слишком свободно пользовались и тем, и другим для целей, известных только им одним.

Необходимо было как следует разобраться в этом, и единственное, что его останавливало, — нежелание лишний раз ввергнуть мать в состояние беспокойства и тревоги. Последнее время он стал замечать, что она легко приходит в возбуждение и расстройство от малейших его попыток выразить хотя бы недоумение, не то что недовольство какими-либо ее действиями, а тем более действиями Мортимера. Она сразу начинала многословно и не всегда связно и последовательно защищать себя и фаворита, ссылаясь на юность и неопытность сына. А он чувствовал, что он уже не мальчик, что повзрослел в шотландском походе и многому научился от умных людей. Но возражать ей так и не решался.