Чтение онлайн

– Вряд ли ты добьешься успехов в других странах, если не можешь соблюдать порядок в собственном доме, – заметил он.

Гуннлауг ничего не сказал в ответ, но три дня спустя Иллуги проснулся от какого-то шума, встал, вышел из дому и увидел, что его амбар открыт и на дороге лежат несколько мешков с различной утварью. Он вошел в амбар и затаился в темноте. Через несколько минут Гуннлауг подвел к дверям четырех лошадей и стал нагружать их.

– Что ты тут делаешь? – резко спросил Иллуги, выйдя из тени.

Гуннлауг вздрогнул, но не тронулся с места.

– Гружу свои товары, – высокомерно ответил он. – Ведь это не так много для сына богатого отца.

– Убери руки от мешков! – взревел Иллуги. – Ты поедешь, когда я разрешу и если я разрешу. И вот еще что скажу тебе – я не разрешу ни сейчас, ни потом.

– О нет, отец, – насмешливо ответил Гуннлауг. – Может быть, для твоих рабов нужно разрешение, но я сам решаю, что мне делать.

С этими словами он повернул своего коня и ускакал прочь. Разозленный Иллуги отнес мешки обратно в амбар и с грохотом захлопнул двери.

Гуннлауг приехал к Торстейну и все ему рассказал. Тот уважал отца молодого человека, и потому рассказ не произвел на него большого впечатления. Тем не менее он велел Гуннлаугу остаться у него. Тот так и сделал под предлогом, что учился у Торстейна праву. Это позволило избежать ссоры с Иллуги, но было ясно, что Гуннлауга не очень интересовало обучение. Он предпочитал играть в шахматы с Хельгой Прекрасной.

Девушка была приблизительно его ровесницей и отличалась редкой красотой. Ее волосы были мягкими, как шелк, и блестящими, как чеканное золото. Когда она распускала их, они покрывали ее, словно плащ. Торстейн хотя и гордился красотой дочери, но считал, что ей еще рано выходить замуж. Он не обращал особого внимания на ее дружбу с Гуннлаугом, пока молодой человек однажды не обронил шутливую фразу:

– Могу сказать тебе, Торстейн, что одной вещи ты меня все-таки никогда не научишь. А именно: как мне обручиться с девой.

– О, это очень просто, – беззаботно ответил Торстейн и объяснил молодому человеку формы соглашения между отцом невесты и женихом при свидетелях.

– Теперь давай посмотрим, правильно ли я все понял, – со смехом сказал Гуннлауг. – Допустим, ты обручаешь нас с Хельгой, и здесь есть свидетели. Теперь я беру твою руку и говорю…

– Одну минуту, – тоже рассмеялся Торстейн. – Нам лучше сначала предупредить свидетелей, что все это шутка. Иначе ты можешь оказаться оседланным женой, даже не получив ее согласия.

– Да, конечно, – легко согласился Гуннлауг и слегка покраснел. – Итак, я беру твою руку и говорю…

– В шутку, – повторил Торстейн, – я говорю…

Он произнес нужные слова. Двое продолжали разыгрывать комедию, но Гуннлауг улыбался через силу.

Два дня спустя молодой человек прискакал домой к отцу. Они помирились, и Иллуги приказал снарядить для сына корабль. Через несколько недель Гуннлауг снова без предупреждения появился у Торстейна и заявил, что приехал попрощаться. Он остался на несколько дней и интересовался больше Хельгой, чем погрузкой корабля. Наконец однажды утром, когда скакал рядом с Торстейном, Гуннлауг попросил руки его дочери.

– Конечно нет, – ответил Торстейн.

– Почему? – вспыхнул Гуннлауг. – Сын Иллуги – отличная партия.

– Я не думаю, что ты стоишь моей дочери, – сказал Торстейн. – Прежде всего, ты еще не знаешь себя. По твоей просьбе отец снарядил тебе корабль для долгого плавания. А сейчас ты приходишь ко мне, говоришь, что хочешь жениться и осесть на месте. Это безрассудно.

– Но почему? – вскрикнул Гуннлауг и преградил путь Торстейну. Тот был вынужден смотреть ему в лицо. – Это не внезапное решение. Ведь я уже просил у тебя руки Хельги.

– И я отказал тебе, как ты помнишь.

– Ты сделал это без какой-либо причины, – горячо спорил Гуннлауг. – Тогда у меня не было и мысли о путешествии.

– Ты даже не посмел попросить открыто. Разве похоже, что я могу отдать Хельгу человеку, который не может найти себе никакого применения, который ссорится со своим отцом и у которого такой острый язык, что никто его не любит?

– Хельга любит меня.

– Довольно. Убирайся. – Торстейн оттолкнул молодого человека и поскакал дальше.

– Этим отказом ты оскорбляешь мою семью! – крикнул тот ему вслед. – Мой отец обидится на такое неуважение.

– Я уважаю твоего отца, – бросил через плечо Торстейн, – и не думаю, что он поддержит тебя.

Иллуги действительно не хотел помогать сыну, но постепенно поддался его мольбам и стал уговаривать Торстейна дать согласие. Тот понимал, что будет неразумно оскорблять Иллуги прямым отказом. Наконец был найден компромисс. Гуннлауг должен был уехать на три года. Хельга осталась ждать его. Если молодой человек не вернется или вернется таким же ненадежным, то за Торстейном останется право отдать Хельгу замуж за кого-то другого.

Гуннлауг отправился в Норвегию, оттуда в Швецию и, наконец, в Англию, где заслужил славу под знаменами короля Адальрада, воевавшего против вторгшихся на его территорию данов.

На третий год отсутствия Гуннлауга юноша по имени Храфн, сын богатого землевладельца с юга страны, вернулся из путешествия и стал ухаживать за Хельгой Прекрасной. Он сделал это, прежде всего, из желания насолить Гуннлаугу, чья непомерная гордость вызывала в нем ненависть. Храфн почти не думал о Хельге, кроме того, что она подходила ему как любая другая дочь состоятельного человека. Однако, увидев ее, он сразу влюбился и стал торопить Торстейна с ответом.

– У Гуннлауга, – говорил Храфн, – много возлюбленных в других странах, и вряд ли он вернется домой скоро.

Торстейну нравился Храфн. Юноша был выходцем из хорошей семьи, много путешествовал, считался смелым и здравомыслящим. Его смуглое красивое лицо и уверенные речи, казалось, были приятны молодой девушке, еще мало видевшей в жизни. Торстейн сожалел о своем обещании Гуннлаугу, но все же оставался человеком слова.

Тем временем Гуннлауг сообщил королю Адальраду о своем намерении вернуться в Исландию, но тот ожидал нового нападения со стороны данов и упрекнул молодого человека в том, что он в трудный час оставляет его одного. Только к концу четвертого лета Гуннлауг получил разрешение отплыть. Так юноша отправился домой с большим опозданием.