Легион Видесса
Шрифт:
– Прозрачный, – сказал Гуделин.
– Благодарю, господин. Мы делаем прозрачные окна для шатров.
– А если бы она умела петь, то, я полагаю, вы и это пустили бы в дело, – мрачно сказал грек. Страшная на вид рыба все еще казалась ему опасной.
Превалий отнесся к реплике Горгида с неожиданной серьезностью.
– В степи приходится использовать все. У нас тут слишком мало вещей, чтобы выбрасывать их, не взяв от них всего.
Горгид только хмыкнул, не отводя глаз от сирката, мурзалина или как там это называют. Но рыбина, не обращая на плывущих никакого внимания, продолжала копаться в песке. Через несколько минут она совсем исчезла из вида.
Западный берег приближался. Руки Горгида устали – он постоянно держал мешок с рукописью над поверхностью воды. Время от времени он перекладывал мешок из левой руки в правую, но это не слишком помогало. В конце концов он выпустил шею лошади. До берега оставалось еще метров тридцать. Горгид старался держаться на плаву и, к своей радости, неожиданно почувствовал под ногами дно. Степная лошадка была слишком маленькой, чтобы достать до дна копытами. Теперь настал черед всадника помочь лошади.
Вздохнув с облегчением, грек вывел свою лошадку на берег Шаумкиила. Степь простиралась перед ним – точно такая же, как Пардрайя, оставшаяся на востоке.
С шумным плеском на берег в нескольких метрах от Горгида вышел Скилицез. Горгид тут же полез в свой драгоценный мешок и достал табличку.
– Как правильно пишется «мурзалин»? Скажи мне, пожалуйста, по буквам, – попросил грек.
Скилицез посмотрел на него как на слабоумного, но все же терпеливо разъяснил.
В развевающихся белых одеждах, широкими шагами Авшар метался по шатру, точно загнанная в клетку пантера. Громадный рост колдуна и размашистые движения делали шатер маленьким, тесным, неудобным, будто предназначенным для народа карликов. Колдун пнул ногой подушку, которая полетела в стену, отскочила и упала, сбив небольшую картинку с изображением сурового воина в черных доспехах, бросающего в своих врагов три острых молнии.
Авшар резко повернулся к Варатешу:
– Бездельник! Пес! Безмозглый червь! Кусок дерьма! Мало вырезать твое сердце, после того, что ты сделал!
В шатре они были наедине. Авшар хорошо знал, что нельзя унижать вождя перед его бандитами.
Гнев колдуна жег огнем, его слова были как плеть. Варатеш наклонил голову. Больше всего на свете он хотел бы заслужить похвалу этого человека. И потому вытерпел оскорбления, за которые любой другой давно поплатился бы жизнью.
Но изгой не считал себя рабом и потому счел возможным сказать в свою защиту:
– Я – не единственный, кто совершил в этом деле ошибку. Ты послал меня не за тем человеком. Он…
Авшар резко ударил его железной рукавицей. Удар был так силен, что Варатеш полетел лицом в пыль.
Вождь-изгой поднялся. Лицо его было окровавлено, голова гудела. Рука скользнула за пояс, к ножу. Он любил и Кодомана, но Кодоман тоже первым нанес удар…
– Кто ты такой, чтобы так обращаться со мной? – прошептал Варатеш. Слезы жгли ему глаза.
Авшар засмеялся. Смех его был черен, как одежды Скотоса…
И отбросил с лица покрывало, которое всегда окутывало его.
– Ну что, червь! – сказал Авшар. – Так кто же я такой?
Варатеш застонал и упал на колени.
Глава седьмая
Фекла Зонара передала слуге серебряный подсвечник.
– Положи в мешок, – велела она.
Слуга в недоумении повертел подсвечник в руке. Фекла забрала у слуги массивный поставец и сама засунула в мешок, который увязывал слуга.
– И это тоже, – добавила она, подавая позолоченное серебряное блюдо с чеканкой на охотничьи темы.
– Мы должны сберечь и это! – В комнату вбежала Эритро с целой кучей глиняных чаш, ярко расписанных узорами. – Они слишком красивы, чтобы оставлять их этим грязным намдалени.
– Милосердный Фос! – возопил Ситта Зонар. – Почему бы заодно не прихватить корыта, из которых кормят свиней, раз уж ты решила тащить с собой все подряд? Все это бесполезный мусор. Пусть островитяне подавятся, на здоровье! У нас нет времени спасать все это барахло. Все равно придется половину бросить в пути, так что смысла нет тратить нервы…
Он покрутил головой.
– Лучше не трать нервы на ругань с Эритро, – посоветовала дочь Ситты, Ипатия.
Землевладелец вздохнул и повернулся к Скавру:
– Женщины начисто лишены логики, не считаешь?
Не выпуская из рук чаши, Эритро разъяренным воробьем набросилась на брата:
– Что этот солдафон знает о логике? Зачем ты задаешь ему бесполезные вопросы? Это за ним на хвосте притащились сюда намдалени! Если бы не он, мы бы преспокойно жили в нашем поместье. А теперь нам придется кочевать куда-то за холмы, будто мы – какие-то хаморы, что следуют за своими стадами…
– Все, хватит! – оборвал Зонар. На этот раз он рассердился всерьез. – Если бы не он?.. Если бы не он, я бы давным-давно валялся трупом в лесу или сидел бы в плену у намдалени. И выкупать меня пришлось бы ценой нашего поместья. Забыла?
– Да, забыла! – ничуть не смутившись, ответила Эритро. – Вся эта суматоха, бегство… Все это сводит меня с ума. Ничего удивительного! – Она наклонилась, положила чаши поверх кучи подсвечников и серебряных блюд.
Ее брат взглянул в глаза Ипатии, но та сделала вид, будто не замечает.