Чтение онлайн

— Кто «он»?

— Разве это имеет значение?

— Неважно. Скоро увидимся.

Я сбрасываю звонок, поворачиваюсь и практически врезаюсь в грудь Генри.

— Так выглядит лучше? — спрашивает он.

Гораздо лучше. Джинсы по-прежнему низко сидят на его бёдрах, но теперь, когда ремень закрепил их на бёдрах, из верхней части выглядывает только примерно сантиметр чёрного нижнего белья. Вряд ли я смогла бы украсть пару старых папиных туфель так, чтобы мама не заметила, но туфли Генри всё равно выглядят дорого, из мягкой кожи и с серебряными пряжками. Кто-то, вероятно, подумает, что они от кутюр, снятые с подиума в Милане или что-то в этом роде. Со своими светлыми волосами до плеч и точеными чертами лица он выглядит так, словно сошёл с рекламы духов, держа в руках флакон «Eau de Prince Charming».

Внезапно в моей голове возникает образ девочек из моей школы с фальшивым оранжевым загаром и драконьими ногтями, заискивающих перед ним, и укол ревности пронзает мой живот. Что просто смешно. К чему мне ревновать? Ну и что с того, что другие девушки найдут его привлекательным? Это не имеет значения. Не похоже, что он собирается с ними встречаться или что-то в этом роде. Скоро он вернётся домой, в восемнадцатый век, надеюсь, со своими родителями, живыми и здоровыми, и тогда его смогут преследовать девушки из его собственного времени.

Что ничуть не лучше.

— Очень мило, — говорю я ему, хотя слова даются мне с трудом, потому что в горле у меня сухо, как в Сахаре. — Я думаю, что сейчас нам больше ничего не осталось, кроме как… уйти.

Как будто это будет легко.

Я натягиваю пару кожаных ботинок на плоской подошве, пока Генри застёгивает свои собственные ботинки. Мама, видимо, очень расстроена, потому что пылесос теперь катится по паркету в гостиной — я слышу, как шланг всасывает пыль с плинтусов. Она убирается только тогда, когда хочет отвлечься от чего-то. Сегодня вечером я, должно быть, участвую в конкурсе на премию «Худшая дочь в истории». Сначала я довела её до слёз, а теперь тайком утаскиваю парня из своей комнаты. Парень, которого я привела домой из леса, как какого-то потерявшегося щенка. Парень, который прошлой ночью спал на моём полу. Парень, ради которого я сегодня прогуляла школу.

Подождите, это неправильно. Я не прогуливала сегодня школу, чтобы побыть с ним. Я прогуляла школу по делам официального стража, что действительно очень похвально с моей стороны. Тот факт, что мне пришлось лгать об этом и притворяться больной, не имеет значения, как и тот факт, что я потратила примерно половину времени, оценивая Генри, когда он не смотрел.

Я на цыпочках подхожу к двери и медленно открываю её, чтобы она не скрипнула. Я оглядываюсь на Генри.

— Следуй за мной и не производи никакого шума. Ступай туда, куда ступаю я, и остановись там, где я остановлюсь. Понял?

Он кивает.

Я выдыхаю.

— Была не была.

ГЛАВА XXIII

Пылесос заглушает наши шаги, когда в половине одиннадцатого мы крадучись спускаемся по лестнице на кухню. Я прижимаюсь к стене и жестом приказываю Генри сделать то же самое, затем заглядываю за угол дверного проёма в гостиную. Мама стоит к нам спиной. Я жестом приказываю Генри двигаться первым. Он проскальзывает мимо двери, как тень, прокрадываясь в прихожую.

Я делаю шаг вперёд как раз в тот момент, когда пылесос отключается.

— Ты уходишь?

Я никогда раньше не понимала выражения «моё сердце остановилось». Я понимаю, что такое за чувство, словно кто-то ударил тебя в живот — именно это я почувствовала, когда дядя Джо сказал мне, что папы больше нет. Весь воздух вылетел из моих лёгких, желудок сжался сам по себе, и я подумала, что больше никогда не смогу дышать. Моё сердце продолжало биться, и я чувствовала себя предателем.

Но сейчас моё сердце останавливается. Это приводит к мучительной остановке, и я замираю на середине шага. В течение коротких и страшных секунд я задаюсь вопросом, забьётся ли оно снова, или же будет молчать, пока я не пойду. Буквально умираю от страха, потому что мама застукала меня за тем, как я тайком уводила парня из дома. Но потом моё сердце переворачивается, как блин, и возвращается в прежний ритм.

Я опускаю ногу и встречаюсь с ней взглядом. Её глаза покраснели и опухли, но она изо всех сил старается выглядеть так, будто не плакала.

— Да, — говорю я. — Но я буду недалеко, так что просто напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Она тихо смеётся надо мной.

— Ты говоришь как родитель.

Я сглатываю.

— Мам, мне, правда, жаль…

Она поднимает руку, прерывая меня.

— Всё в порядке. Ты не сделала ничего плохого.

Я чувствую себя ужасно, оставляя её в таком состоянии, но у меня нет особого выбора.

— Ладно. Тогда, наверное, я пойду.

— Повеселись.

Мама заключает меня в объятия и оказывается практически на кухне. Она увидит там Генри. Я облажалась, облажалась, облажалась.

— Передай Мередит привет от меня.

Она гладит меня по щеке и поворачивается к обеденному столу, собирая крошки в ладонь.

— Х-хорошо.

Я направляюсь в прихожую, но Генри там нет. Я поворачиваюсь на каблуках, шепча его имя.

— Винтер? — зовёт мама. — Ты что-то сказала?

Я вздрагиваю.

— Я сказала: «Увидимся позже».

— Увидимся.

Я выглядываю в окно в двери как раз в тот момент, когда Генри выглядывает из-за дерева с заднего крыльца. Я выдыхаю.

Этот парень будет моей погибелью.

Я направляюсь к двери в прихожую, закрывая её за собой. Мои ботинки стучат по деревянным доскам, а затем шлепают по заросшей траве.

— Я прошу прощения, — говорит Генри, как только я подхожу к нему. — Я знаю, ты хотела, чтобы я был рядом, но я не хотел, чтобы твоя мать обнаружила меня.

— Да, хорошая мысль, — признаю я.

Я оглядываюсь через плечо на веранду и окна кухни, но мама за мной не наблюдает.

— Хорошо, пошли.

* * *

Ночь густая и тёплая, с уходящей дневной жарой. Здесь нет ни звёзд, ни луны, только тяжелые чёрные тучи, которые закрывают их свет. Костёр уже бушует. Мои одноклассники танцуют под музыку, пульсирующую из уличной системы объёмного звучания родителей Брайана. Они раскачиваются перед огнём, как поклоняющиеся язычники, из красных кружек пиво выплескивается на траву. Из сообщения Мередит я знаю, что наша школа выиграла игру со счетом 59:0, и что большинство собравшихся здесь были уже пьяны до того, как они пришли, передавая бутылки с водой, наполненные водкой, между собой на трибунах.