Чтение онлайн

Огонь распространялся быстро. В напитанном ядом воздухе пламя охватывало небесный купол, словно зарево. На Хорса брызгали осколки лопнувших ламп. Погнулась трубы, обеспечивающие систему фильтрации воздуха и подачу воды. То здесь, то там били горячие гейзеры.

Он пытался закрутить вентили, и от бившего в лицо пара чувствовал, как отслаивается кожа, но это было уже неважно, важнее — отрезать уцелевшие отсеки от других, охваченных огнем. Видел, как обожженную, обеспамятевшую Марию подхватывает под мышки кто-то другой и тянет наужу, к спасительным лифтам.

Сирена все выла.

Лишенные защитных фильтров лампы резали глаза.

Пар сшиб его с ног, погрузив в беспамятство. И там, в накатившем небытие, он видел склонившееся над ним жабье рыло.

— Объяви повышенную готовность, — проквакало чудовище. — Утечка в Беловодье. Повторяю, утечка…

— Кто… выжил? — едва ворочая языком, осведомился Хорс.

Он все порывался встать, но ниже пояса не чувствовал ничего. Только понял, когда к его груди протянулась бородавчатая, покрытая струпьями лапа. Щелчок — и мир вернулся со звуками, цветами и пониманием, что ничего не повернуть вспять.

— Я пытался, — сказал он.

Пар все еще окутывал его посмертным саваном. Под пальцами пузырилась почва.

У Галины Даниловны было три глаза. И рот, полный игольчатых зубов.

Она наклонилась, дохнув на Хорса тленом и тиной, лизнула в лицо широким влажным языком.

— Все кончено, — пробулькала она.

— А выжившие?

— Им не помочь.

Посмертие изменило Галину Даниловну до неузнаваемости.

Гаддаш родилась из отчаяния и злобы, из яда и пролитого коровьего молока, из мочи и слез, золы и тины. И что могло создать такое создание на пепелище некогда плодородного Беловодья? Лишь таких же, как и она, чудовищ.

Хорс брел по пепелищу, то и дело натыкаясь на трупы, на стонущих раненых, на искалеченных животных. По искривленным рельсам ползло светило и, запрокинув голову, можно было увидеть далекие точки прожекторов. Они мерцали холодным, мертвенным светом. Так далеко, так страшно…

Гаддаш ползла за ним, оставляя слизистый след, жаром дышала в спину.

— Будет новая жизнь и новая земля, — пообещала богиня тогда. — Но только придет время, ты вернешься за нами. Обещаешь?

Хорс пообещал.

Теперь он сидел под тем же светилом и тем же небом. И кроны деревьев, изуродованные огнем, качались над головою, будто напоминали о днях, давно минувших, но отпечатавшихся в памяти подобно фотоснимку. Глядел на Василису — а видел в ее лице черты других, погибших, кого обещал оберегать, но ничем не помог.

— Допей отвар, — произнес он. — Нам всем нужны силы.

Вернувшись к просвечивающей трубке, старался не глядеть на девушку, в чьем взгляде смешались непонимание и ужас.

Глава 25. Мертвый полдень

Для Даньши соорудили носилки из лапника и обтянули тряпьем. Хорс тащил его за собой, не надрывался. Хоть и однорукий — а страсть, какой крепкий. Напрасно Беса вызывалась помочь, Хорс только отмахивался.

— Не девичье дело, а силы тебе еще пригодятся, если хотим живыми уйти. Не зря ту грамоту сохранил. Выходит, не я один искал тебя, есть и другие охочие.

— Кто же? — растерянно спрашивала Беса и, посмурнев, сама отвечала: — Сып. И душегубы, что мою семью погубили.

— Может, Сып, — уклончиво отвечал Хорс. — Или кто-то еще, его подославший.

На носилках заворочался Даньша и расклеил сухие губы, пытаясь вытолкнуть слова. Беса заботливо поднесла отвара и ждала, пока парень напьется — часть пил, часть проливал на рубаху. Напившись, пытался подняться.

— Сам… пойду…

— Ишь, резвый! — прикрикнула Беса. — Лежи уж, сдюжим!

— Сам! — упорствовал Даньша. Но, привстав, тотчас же повалился обратно.

— Лежи, — сказал и Хорс, как отрезал. Парень послушно притих. — Придут силы и побежишь тогда своими ногами, а пока лекаря слушай. Недолго осталось.

— Идем куда? — спросила Беса.

— До Копылова, если верить Хвату, рукой подать. Невелик городишко, а помощь найдем. Лекарствовать стану, Даньшу поднимем, да и тронемся дальше. Многое еще сладить нужно.

Задумался, поправляя на культе повязку.

Беса поняла: закончить хочет колдовскую трубку, которая люд до печенок просвечивает. Да и на что там глядеть? Требуха да кости. Другое дело — людова соль. Не то, что Беса поверила Хорсу, уж очень мудрено он врал, как только выползни-староверы и могут. Но где-то в животе нет-нет, да и точил червячок сомнения: а ну, как правда?

— Стой! — велел Хорс.

Склонившись, придирчиво изучал примятый папоротник. В отчетливых следах собирались росные лужицы.

— Здесь прошли всадники, — продолжил лекарь, — пересекли овраг на рассвете и двинулись к западу. Всего на несколько часов разминулись. Лети на разведку, Хват, — скомандовал оморочню. — Посмотрим, помощь это или погоня. Мы встанем здесь. Найдешь воды, Василиса? Только не уходи далеко.

— Не уйду, — пообещала Беса. Подобрала глиняную плошку, добытую в Скрытовой Топи, и, поддерживая подол рубахи, осторожно направилась в чащу.

Огонь пощадил эти места. Пахло хвоей и травами. В изломанных корнях сновали, перешептывались лесавки. Сваржье око пекло с безоблачного небесного атласа, и Беса ежилась, думая о других, далеких светилах, что выше и горячее Тмутороканских. Увидеть бы хоть одним глазком, да боязно увидеть.

Родник бил из расщелины, пенясь у камней и таща за собой отмершую бурую хвою, травинки да листья. В зарослях попискивало мелкое зверье, и Беса подумала, что хорошо бы добыть хоть какой-то дичи. От того в желудке урчало, а голова казалась пустой и бездумной. На одном брусничном отваре разве проживешь? И Даньше не помешал бы наваристая уха, мигом бы на ноги поднялся. Попросить бы у Хорса крючья да гибкие жилки из его колдовской трубки, да наловить рыбешки.