Чтение онлайн

— Верно! — поддержали от костра.

— С калечного бы еще кожу содрать! Уж очень княжич просил.

— Сдерешь, когда от Гаддаш едва ноги унесли.

— Ведьму привезем и будет!

— Пусть ее кожей довольствуется!

— Или чем послаще!

Загоготали снова.

Скорчившись, Беса рыдала, сжав ладонью рот.

Не будет больше сладких поцелуев, ни крепких объятий, ни тихих вечеров у Гузицы. Не будет Ирия и пустоты, наполненной пылающими звездами.

Пусто было в груди, пусто в душе.

Плакала Беса долго, впивалась ногтями в ладони, чтобы не завыть в голос, не обрадовать черствые души богатырш.

Прощай, Яков!

Даньша, прощай!

Пусть будет в Нави покой да забвение, пусть не вернутся упырами, пусть людова соль напитает землю, а на земле взойдут новые травы. Могла бы Беса — отомстила. Только как против княжьего слова пойти, как богатырш одолеть? Одна осталась теперь, а один разве воин?

Свернувшись клубком, подставила лицо ночи. Ветер ласково перебирал кудри, звезды рассыпались по небу, мигали с недосягаемой вышины и будто смеялись над глупыми мечтами. Разве можно до такой выси добраться? Это только Хорс бы и смог, а нет его теперь. А то, что привиделось в дыму — может, того и не было вовсе.

Смежив глаза, Беса вновь провалилась в небытие, и снов никаких не видела.

Проснулась от тряски и звона прутьев.

— Эй, девка! Жива ли?

В предрассветных сумерках едва различила склоненное над клетью лицо. Не та полуденница, что насмехалась над Бесой, другая. Лицо скуластое, некрасивое, на шее косой шрам, точно, и вправду, Мехра серпом прошлась. Присев на корточки, протянула плошку.

— Есть хочешь?

Беса глядела волком и молчала.

— Ешь! — сказала полуденница. — Не то до Китежа не довезем.

— Так уж… награду получить охота? — сквозь зубы процедила Беса.

— Мне награда ни к чему, — ответила полуденница. — Мне наказ княжича важнее. А княжич не любит полудохлых да хлипких, ему те, кто поершистее, любы. Ну? Есть будешь?

Беса молча приняла плошку. Варево было еле теплым, а все равно, глотая, Беса давилась от жадности, с наслаждением жевала мясо, ощущая, как в желудке разливается благодать. Войти бы в силу — так и побороться можно. Сбежать, когда улучит момент, или хитростью взять.

— Сбежать думаешь? — полуденница точно прочитала ее мысли, и Беса подавилась последним глотком. — Думаешь, знаю. Напрасно. Клеть заговоренная. Даже такая ведьма, как ты, заговор не снимет и прутья не выломает.

— А если… попробую?

Будто невзначай, Беса выронила глиняную плошку. Та хрупнула, распавшись на осколки. Подхватив один, Беса метнулась к прутьям, ударила наотмашь — полуденница едва успела отпрянуть.

— Так-то за обед благодаришь?! — вскричала, хмурясь.

— Подойди снова! — прошипела Беса, тяжело дыша и продолжая сжимать осколок плошки. — Будет и другой шрам! Может, и кровь пустить удастся!

— Кровь пустишь — тебя мои сестрицы по частям разорвут!

— И лишатся награды, а то и княжьей милости?

Какое-то время они буравили друг друга злыми взглядами. Сердце у Бесы колотилось, готовое выскочить. О том, что будет после гибели одной из полуденниц, не подумалось сразу. А ведь, и верно, не поздоровится. К княжичу ведь можно и калечную доставить, в приказе не сказано — в добром или худом здравии.

Полуденница вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Села, скрестив ноги, локтем уперлась в колени и положила подбородок на сжатый кулак.

— С характером ты, девка. Думала, раскиснешь, а ты что арысь дикая! Как зовут-то?

— Не твоя печаль.

— Меня Ивой, — точно не слушая, продолжила богатырша. — Я сестрам своим — старшая. Лишила бы меня жизни, никто не вспомнил бы, что княжичу обещались. Пусть лучше плетьми исполосует или на колесо отправит, а оставлять без отмщения мою смерть не станут. Ты, верно, тоже мстить задумала?

Беса молчала, глядя на полуденницу сквозь спутанные кудри. Та сидела, будто ничего не случилось, в глазах поблескивало любопытство.

— Любила калечного, что ли?

Бесу будто водой окатило. Затрясло, заныло в подреберье.

— Вижу, любила, — задумчиво сказала Ива. — Любовь — она как Сваргов огонь. Нутро выжигает так, что не вздохнуть. И больно, и сладко. И все сделаешь ради любви. Я вот тебя по лесам искала. А ты что сделала бы с сестрами, коли могла? Убила?

— Убить бы не смогла, — призналась Беса. — А кровь пустила, да и отдала во славу Мехре. Пусть навьи сами разберутся, как с вами поступить.

— И то верно, богам виднее, — кивнула Ива и поднялась. В два шага приблизилась к клети. Беса сжала осколок, подобравшись и следя за каждым шагом полуденницы, но не успела заметить, как выхлестнула огненная плеть. Осветились сумерки, точно блиставицами, стегнули болью по деснице. Взвыв, Беса забилась в дальний угол, баюкая обожженные руки. Вторым взмахом Ива вымела из клети оставшиеся осколки, отпихнула сапогом подальше в траву.

— Понравилась ты мне, — призналась. — Не будь отступницей, взяла бы в сестры. Может, и попрошу за тебя перед княжичем. Хочешь?

Беса сплюнула под ноги и оскалилась, чем вызвала новый взрыв хохота.

— Отдохни, девка, — сказала Ива. — До Китежа хоть и близко, а все равно раньше завтрашнего рассвета не прибудем.

Свернув плеть, привесила на пояс, да и пошла прочь. Беса провожала ее злым взглядом, а грудь все равно пекло — куда до такой боли ожогам да ранам! Разбитое сердце — оно всегда больнее прочего будет.

Глава 28. Люди и боги

Оморочень дотлевал в грязи. В грязи и крови лежали изломанные тела полуденниц. Даньша постанывал в бреду, дышал еще — надолго ли? Подтягиваясь на локтях, Хорс подполз к носилкам, протянул здоровую шуйцу, дотрагиваясь до горячечного лба.

— Не тронь! — над парнем склонилась исполинская тень. — Пусть Мехра забирает!

— Не отдам! — выцедил Хорс, прикрывая Даньшу от Матери-Плодородницы.

Гаддаш зашлась квакающим смехом, да так, что затряслись складчатые бока. Высунув язык, слизнула с когтей людову кровь, заурчала.