Лев пустыни
Шрифт:
Жанна безмолвно, слово в слово, написала письмо.
Жаккетта отошла от окна, взяла листок и положила на свой тюфяк. Достала из ниши в стене покрывало и для себя и для Жанны, и тускло сказала:
– Возьмите. Во время молитвы уйдем.
Сам побег совершился очень буднично, просто и неинтересно.
Беглянки дождались часа молитвы, и когда вся усадьба замерла на ковриках лицом к Мекке, на цыпочках прошли по двору, держась в тени стены, и вышли маленькой боковой калиткой.
Уже перед тем, как закрыть дверь, Жаккетта бросила взгляд на молящихся.
И увидела спину шейха.
«Ну повернись!» – кричало ее сердце. – «Почему твой Аллах и мой Иисус должны враждовать, когда нам хорошо вместе? Ты же мужчина, ты же сильный! Повернись, останови меня! Не нужна твоему Аллаху моя душа, но я-то тебе нужна, я ведь знаю! Я не хочу уходить! Повернись, останови меня!!!»
Жанна нетерпеливо дернула ее за руку.
Жаккетта опустила на лицо покрывало и закрыла калитку.
Слезы текли по ее лицу и капали одна за другой. В пыль. На красные шлепанцы.
37
Джами. Газель, отрывок. Перевод В. Державина.
Триполи, арабский Тарабулюс, давно не развлекался, как в тот день.
Из усадьбы шейха сбежали две невольницы. Французская принцесса и любимица шейха.
По улицам медины, ища беглянок, носились вскачь воины шейха. Они прочесывали каждый переулок христианского квартала и ведущих к нему улиц. Ведь только здесь, у единоверцев могли укрыться пленницы.
Были предупреждены власти на базарах и выходах из города. Приличные деньги ожидали того, кто нашел бы их и доставил в усадьбу.
Девушек нигде не было.
Они словно растворились.
На основных улицах Триполи кипела жизнь.
Перемещались люди, повозки, ослики. Всадники и пешие неторопливо спешили по делам.
А в лабиринтах кварталов царило сонное безлюдие.
Две женские фигурки, закрытые с головы до ног покрывалами, бестолково кружились по извивам улиц этого глиняного муравейника уже не один час.
Жанна с Жаккеттой безнадежно заблудились.
Где-то, буквально за две стены от них, проносился галопом, в развевающемся белом бурнусе Абдулла, сверкая глазами и зубами. С гиканьем скакали воины шейха.
А здесь было тихо. Похожие, как близнецы, глухие с улицы дома, узкие проулки. Где-то высоко над стенами небо. В какой стороне христианский квартал – непонятно. Спросить нельзя никого. Остается безнадежно брести по бесконечным глиняным траншеям.
Жанна растерялась.
Она думала, что без затруднений найдет дорогу, но увы… С высоты носилок Бибигюль улицы казались совсем другими.
Жаккетта же брела за Жанной, совсем ничего не замечая вокруг. А когда, понукаемая госпожой, она попыталась осмотреться – выяснилось, что и Жаккетта это место не узнает. Путешествие вслепую на ослике не способствовало запоминанию дороги, а в баню Жаккетту возили по другой улице, куда выходили главные ворота усадьбы.
Да и ей было все равно, где они и что с ними. Какая разница, где будет плохо?
Голодные, с гудящими ногами, они в полном изнеможении остановились у какого-то дома.
Уже давно перевалило за полдень.
Злые слезы ярости закипали на глазах у Жанны. Так хорошо начался побег и так бессмысленно кончается! Словно, кто-то водит их за веревочку по заколдованному кругу!
За спиной раздался топот копыт.
Жанна обернулась – и уткнулась взглядом белое одеяние. Страшный, словно черт из преисподней, Абдулла слетел с седла.
Жанна с ужасом заметила, что неосторожно зацепилась покрывалом и оголила в одном месте подол своего золотого платья.
Абдулла метнулся не к ней. Он резким движением откинул покрывало с лица привалившейся к стене Жаккетты.
Жаккетта была без сознания.
Абдулла подхватил ее на руки и, бросив Жанне:
– Ты иди за я! Быстро! – вошел в ворота этого самого дома, около которого они стояли.
Жанна понимала, что убежать силу нее не осталось. И покорно пошла за нубийцем.
Жаккетта очнулась от голоса Абдуллы.
– Хабль аль-Лулу! – рычал он ей в ухо. – Какой шайтан ты задумал!
Жаккетта открыла глаза и опять закрыла.
– Хорошо, что ты живой! – Абдулла водил по ее лбу кусочком льда.
«Откуда лед?» – подумала Жаккетта.
– Ты хоть знаешь, что ты учинил? – устало спросил Абдулла. – Зачем сбежал?
– Не спрашивай! – пролепетала Жаккетта. – Нельзя мне оставаться…
– Ты про тот чушь, какой написал в бумажке? – скривился, как от лимона Абдулла. – Полулысый Рыба – дура, я знал. Я не знал, что Нитка Жемчуга тоже дура!
Жанна, которая забилась в другой угол комнаты, затравленно взглянула на разъяренного нубийца.
– Почему ты равняешь свой судьба и ее судьба? – продолжал Абдулла. – Она бы скоро вернулся домой. Господин договорился продать французский принцесса за хороший цену. И все довольный. Полулысый Рыба дома, Господин с деньгами в руке.
– Сам дурак! – взвизгнула Жанна. – Мало вас, мавров, в Испанских Землях резали! Надо было всех вырезать!
– Почему ты не прийти к Абдулле, спросить? Узнать у самого шейха? Неужели Господин бы обидел свой Нитка Жемчуга? Ты думаешь, надо менять веру? – не унимался Абдулла. – Зачем сейчас? Ты бы поменял потом, совсем потом. Если станешь женой Господина. Если родишь ему детей. Нельзя бежать от такой судьбы!