Лев пустыни
Шрифт:
– Я тебя убью! – заявила Жаккетта.
Неизвестно, куда завел бы этот разговор, но в конце улочки показался маленький человечек, важно вышагивающий, несмотря на жару, в длинном суконном одеянии. С левой стороны в одеянии была прорезь, из которой виднелась рукоять кинжала или небольшого меча. Его сопровождало три городских стражника.
У Жаккетты почему-то появилась уверенность, что идут они к ним.
Рыжий тоже заметил четверку и сказал:
– Милые дамы, разрешите откланяться. Как ни печально, но боюсь наше совместное путешествие прерывается по независящим от меня причинам. Надеюсь на следующую встречу, которая состоится несмотря ни на что, хотя не знаю когда. Маленькая, я обязательно подумаю над твоей бедой!
Затем спокойно пошел в ту сторону, откуда они шли.
Жанна с Жаккеттой в растерянности замерли.
Человечек, увидев, что рыжий удаляется, крикнул:
– Держи его!
Стражники кинулись за рыжим. Но он резко набрал скорость и скрылся в одном из проулков, оставив преследователей ни с чем.
Жаккетта с тоской смотрела, как он убегает.
Вот и еще один исчез из ее жизни. Грустно. Только начала теплиться надежда, что просыпаясь по ночам, можно будет слушать мерное биение другого сердца и засыпать, прижавшись щекой к широкой ладони. Но все вернулось на круги своя. Беги, рыжий, беги… Только верни кусок души, что прихватил с собой.
Не вернул. Опять будет щемить сердце, как тогда в порту Нанта, от обиды, досады и еще чего-то, чему нет названия.
Тем временем человечек подбежал к застывшим девицам и заявил:
– Вы задерживаетесь, как сообщницы опаснейшего пирата!
Глаза у Жанны полыхнули от удовольствия, что можно, наконец-то, разрядиться в страшном скандале:
– Это вы мне говорите? – процедила она, глядя на человечка сверху вниз. – Мне, Жанне де Монпез'a, вдове герцога де Барруа, придворной фрейлине герцогини Бретонской?! Вы в своем уме?!!
– А что делает вдова герцога в наших краях в таком обществе? – стал петушиться человечек.
– Вдова герцога пытается попасть домой после того как ей, чудом избежав смерти, удалось бежать из мусульманского плена! – голос Жанны был не таким уж и громким, но настолько четким и звучным, что улица затихла, прислушиваясь к ее репликам. – И мне не пришлось выбирать общество, достойное моего положения, а пришлось воспользоваться услугами первого попавшегося пирата, чтобы опять попасть на христианскую землю! Надеюсь, мои объяснения Вас удовлетворили?
Тон Жанны был настолько самоуверенным, а вид вызывающим, что человечек решил не связываться с разгневанной девицей.
Если она сообщница рыжего, рано или поздно он присоединится к ним, так что проще спокойно проследить за ними, чем нарываться на неприятности, связанные с арестом знатной дамы.
– Простите мою дерзость, госпожа! – сказал он. – Но вы должны нас понять.
– Я Вас прощаю! – величественно кивнула Жанна, давая всем своим видом понять, что не простит вплоть до Страшного Суда. – Проводите нас до гостиницы. Мы совсем не знаем города!
Человечек растерянно кивнул и повел свалившихся на его голову девиц к ближайшей гостинице под насмешливые перегляды стражников.
Рыжий к Жанне Жаккетте не присоединился.
ГЛАВА XXXI
Галера, почти такая же красивая, что встретилась «Бирюзе» по пути на Кипр, направилась из Лимасола на Родос.
Еще минуту назад она, большая, яркая и в то же время строгая, как подобает судну ордена монашествующих рыцарей, стояла у причала.
Развевались флаги с госпитальерскими крестами, четыре конца которых символизировали христианские добродетели, восемь углов – добрые качества христианина, а белый цвет на красном фоне – безупречность рыцарской чести на кровавом поле войны.
Но вот капитан, рыцарь Ордена, одетый в черный плащ с белым крестом на левом плече, отдал приказ отплывать.
Офицер картинным жестом поднес ко рту серебряный свисток и свистнул, этот сигнал подхватили два надсмотрщика в центре судна и на носу.
Весла опустились в воду и галера начала свое плавание.
Жанна находилась на борту галеры.
Ей до смерти надоело подвергаться риску нового столкновения с пиратами и она решила воспользоваться услугами госпитальеров, попасть на Родос и уже там решить, куда плыть дальше.
Разговор Жаккетты и рыжего не прошел мимо ее ушей.
Жанна сиротливо сидела на корме.
Что-то сломалось у нее внутри и равнодушие Марина было только самым весомым, но не единственным камнем, расколовшем целостность души.
Все оказалось настолько зыбким, жизнь и смерть, красота и уродливость, верность и измена, подлость и прямодушие. Оказалось, что незыблемых истин нет, и в то же время они есть, но это совсем не те истины, в которые верилось раньше.
А самое страшное – жизнь потеряла привлекательность. Даже в усадьбе шейха и домике Абдуллы Жанна жила надеждой, усиленной ненавистью и упрямством, куда-то рвалась, за что-то боролась.
Теперь некуда рваться, не за что бороться.
Хочется сесть в тенистое место и сидеть там, глядя на листья. Сидеть и не шевелиться. Череда дней впереди представлялась серой-серой, как зимний слякотный дождь.
Жанна только теперь начала понимать, какой же счастливой она была, когда был жив ее герцог. Любимой по-настоящему. Человеком, а не красивой статуей. Мужчиной, который был ее рыцарем и защитником до последнего вздоха, как и обещал. Да что теперь толку от этого понимания…
Жанна устало смотрела, как Кипр остается за кормой. Сладкая земля…
Каким же разноцветным казался мир по дороге сюда, и каким однотонным он видится теперь. Нет сил ни плакать, не проклинать судьбу и любимого. Ничего нет, одна пустота и безнадежность.