Чтение онлайн

А все из-за дудочника, в груди которого горело неутолимое пламя мечты-одержимости.

Остаток пути, до самого вечера, я угрюмо молчала, лишь изредка напоминая о себе просьбой об очередной остановке, чтобы хоть как-то размять затекшие ноги, перекусить и сходить по нужде.

Чем ближе к развилке дорог, о которой рассказывал Искра, тем луга становились беднее, травы ниже, а земля суше. Крупные яркие цветы, восхищавшие меня всего неделю назад, будто бы потускнели, стали реже, и теперь среди невысокой, едва по колено, травы выглядывали лишь скромные ромашки, синие звездочки цикория, от которых к вечеру над лугом плыл терпкий медвяный аромат, да странные розоватые «метелки», развевающиеся на ветру, как женские волосы. Солнце, успевшее за день напечь мне голову до противной ломоты в затылке, наконец-то порыжело и коснулось макушек далеких деревьев нижним краем, когда впереди показался высокий столб с аккуратно прибитой поперечиной.

– Дорога к Черноречью, – прочитал харлекин почти невидимую, расплывающуюся перед моими глазами надпись. Обернулся, глядя на мое мрачное, недовольное лицо, и глубоко вздохнул. Спешился, аккуратно снял меня с лошадиного крупа и поставил на землю. – Пройдемся пешком? Заодно поищем место, чтобы заночевать. Караваны сейчас должны ходить часто, весна – самое удобное время для путешествий в Лиходолье, потом становится слишком жарко и сухо.

– Говоришь, как будто ты там уже был, – пробормотала я, выходя на перекресток и глядя на широкую, хорошо утоптанную, удивительно ровную ленту дороги, уходящую вдаль на юг.

Не верится даже, что тут каждый год едут сотни подвод с товарами, которые везут на Чернореченский рынок одежду, ткани и утварь, а вывозят редкие травы, ведовские снадобья и многое другое, чем богата только лиходольская степь. Дорога ровная, как стол, а следы от тележных колес вдавлены в слежавшуюся желтую глину всего на два пальца. Перед Загрядой дорога была много хуже, даже перед самыми городскими воротами, где ее ремонтировали чуть ли не каждый сезон, а здесь, посреди лугов, когда до ближайшего крупного поселения ехать день, а то и два… Удивительно, право слово.

– А если и был, что с того? – Искра подошел ближе, ведя коня под уздцы. Теплая ладонь осторожно опустилась на мое плечо, чуть сжала. – Это случилось очень давно, я тогда только-только осознал себя харлекином и искал прибежища вблизи Черноречья. Думал, что там железному оборотню будет спокойнее, чем в славенских землях, где из-за глупой ошибки на охоте рискуешь стать мишенью Ордена Змееловов.

– А оказалось? – Я неторопливо пошла по дороге на юг, приобняв Искру за пояс и прячась под его плащом от сухого холодного ветра, дующего с запада. Ветер поднимал с дороги песок, который неприятно щекотал колени, выглядывающие из-под поддернутой юбки, оглаживал лицо шершавой невидимой ладонью.

– Оказалось… – Ладонь харлекина ласково соскользнула по моей руке и уютно улеглась на талии, прижимая к крепкому боку оборотня. Искра горько усмехнулся, пальцы, легонько оглаживающие меня сквозь льняную ткань, замерли. – Оказалось совсем иначе. В Лиходолье был прав тот, кто сильнее, впрочем, как и везде. Но если люди, напуганные перспективой стать обедом какой-нибудь нечисти, объединялись вокруг спешно выстроенной церквушки, огораживались высокими частоколами и присматривали не только за собой, но и за ближними своими, то местные хищники вели себя совершенно иначе. Они грызлись между собой за право отхватить как можно больше территорий, за право свободной, единоличной охоты в этой проклятой степи. Те, кто послабее и поумнее, сбивались в разношерстные стаи, а кто-то охотился исподтишка, вылезая из глубокой норы, только когда хозяин территории прятался от слишком яркого и жаркого дневного светила. И разумеется, слабый, меньше года как осознавший себя, железный оборотень не был нужен никому. Почти.

– Почти? – Я подняла на него взгляд. Искра как бы ненароком пожал плечами и беззаботно улыбнулся, но я все равно увидела, как его «ореол» затягивает тускло-серая горечь.

Оказалось, что харлекины после первого превращения не сразу утрачивают человеческие эмоции, которые в дальнейшем заменяет инстинкт и способность подстраиваться, запоминать и демонстрировать на публике подходящее к ситуации настроение. Первые несколько лет после осознания себя оборотнем Искра еще цеплялся за детские воспоминания, за чувства, которые у него были и которые гасли с каждым днем, забывались – и больше не возвращались, оставляя после себя только ничего не значащие слова.

Или же приобретали новый, ранее неизвестный смысл.

С каждым днем короткие штришки на его руке становились все четче и ярче, с каждым превращением в существо из витых стальных жил и железных доспехов он забывал, как это – быть человеком, зато начал узнавать о себе то, чего даже не подозревал. Нужные сведения просто всплывали у него в мыслях и запоминались так крепко, что захочешь – уже не забудешь. Татуировка на руке – знак принадлежности к харлекинам, три последние цифры – номер «модели», вроде родового знака, доставшийся от неизвестного отца. Броня выдерживает гораздо больше, чем самые крепкие рыцарские латы, а если хочешь изменить облик – придется питаться свежей плотью и кровью.

– Знаешь, недавно осознавший себя харлекин чувствует себя хуже, чем шасса в чужой шкуре, – вздохнул Искра, прижимая меня покрепче и чуть ускоряя шаг. – Стирается грань между родовой памятью и теми воспоминаниями, которые были накоплены во время человеческой жизни, чувства выцветают и блекнут, как дешевые краски на ярком солнце. Оборачиваясь в железное чудовище, ты приходишь в себя в другом, гораздо более взрослом теле, которое навязывает тебе совершенно иные потребности. И знаешь, что самое страшное? Нет никого, кто бы объяснил тебе, еще недавнему подростку, что с тобой случилось и как с этим жить дальше. И родовая память – плохая замена наставнику. Поэтому я отчаянно искал хоть кого-нибудь, кто поможет мне разобраться с собой, понять, кем я стал и что с этим всем делать.

– И, как я понимаю, нашел его в Лиходолье?

Искра помолчал, задумчиво прикусывая нижнюю губу. Сероватая туманная дымка не самых лучших воспоминаний ненадолго сгустилась, грозовым облаком закрыла пульсирующий золотом огонек, горящий у харлекина на уровне грудины. Я остановилась и обняла своего спутника обеими руками, прижимаясь лицом к светлой рубашке, видневшейся между полами незастегнутой куртки. Его ладонь соскользнула было по пояснице, но потом неожиданно поднялась вверх, накрывая горячечным теплом мой затылок под ворохом степняцких косичек.

– Скорее, она сама меня нашла. И обучила таким тонкостям охоты на людей, о которых я даже не догадывался.

– Она? – Я подняла голову, вопросительно глядя в ставшие неожиданно усталыми лисьи глаза.

Искра пожал плечами и улыбнулся.

– Первая любовь редко у кого бывает удачной, но запоминается на всю жизнь. Даже у харлекинов.

Теперь настала моя очередь пожимать плечами. Где-то в глубине сознания, далеко-далеко, в самом уголке, бережно хранилось воспоминание ромалийки Рады об этом самом первом, ярком, как солнце, и захватывающем, как прыжок с высокого обрыва в чистую, глубокую реку, чувстве. Это «что-то» мерцало яркой искоркой, помогало ухватить тонкую, сверкающую нить заклинания во время ромалийского танца, но все равно оставалось неизведанным и непонятным.