Лиходолье
Шрифт:
Шасса торопливо отпрянула, отодвинулась прочь, помогая себе руками. Вскинула взгляд на дудочника.
– Отойди! Быс-с-с-стро!
Вик подчинился, не раздумывая и не сводя глаз с оживающего харлекина, который пять минут назад был совершенно точно мертв. Что делают сильно поврежденные железные оборотни, если они еще способны двигаться? Правильно, ищут легкую добычу, чтобы восстановиться. Сойдет все, что угодно, – падаль, животные, люди. Любой источник плоти, который можно сожрать, чтобы попытаться восстановить собственное тело…
Харлекин дернулся, рывком поднимая тяжелую уродливую голову, единственный уцелевший глаз смотрел прямо на дудочника. Нижняя челюсть, украшенная треугольными железными зубами, чуть опустилась и с резким звоном захлопнулась. Оборотень приподнялся, загребая землю единственной рукой, но тут Викториана загородила шасса, длинно, резко зашипев на харлекина и указывая куда-то в сторону, где на черной выжженной земле виднелось что-то… крупное.
– Ганс-с-слингер, – с нескрываемой ненавистью прошипела Ясмия, не двигаясь с места и наблюдая, как харлекин ползет к распростертому на земле телу, прочь от дудочника. Как он загребает землю единственной рукой, а измочаленные ноги волочатся за ним, вспахивая почву развороченной броней, будто плугом.
Жалкое, отвратительное и одновременно пугающее зрелище.
К счастью, темнота скрыла момент, когда оборотень вгрызся в тело Ризара, поглощая человеческую плоть и восстанавливая собственную, но заглушить звуки, от которых ком подкатывал к горлу, не могла.
Викториан отвернулся, с трудом сглатывая ставшую кислой и вязкой слюну, перевел взгляд на змеедеву: она наблюдала за этой жуткой трапезой неотрывно, будто бы запоминая. И поджимала губы, совсем как человек, который вынуждает себя смотреть на что-то отвратительное, чтобы получше запомнить и отомстить впоследствии тому, чьи действия привели к столь печальному результату.
Тихий вскрик совсем рядом за спиной у дудочника.
Перемазанное сажей лицо, светлые безумные глаза навыкате, тяжелый револьвер в искусственной руке, на которой до сих пор болтаются обрывки изодранной в клочья перчатки.
Катрина.
– Я тебя достала! – Ганслингер расхохоталась, похоже, не видя никого и ничего, кроме своей жертвы, которая сейчас не могла ни хвостом ударить, ни кинуться вперед. – Сейчас ты за все поплатишься! Первую пулю в…
Ясмия даже не повернулась в сторону Катрины. Широко раскрытыми золотыми глазами она смотрела на дудочника. На клинок в его опущенной руке…
Ошеломляющее спокойствие. Кристальная ясность выбора.
Короткий, злой свист разрезаемого лезвием воздуха.
Булькающий хрип, горячие, остро пахнущие железом капли, оросившие лицо…
Сбылось все-таки то ромалийское проклятие, которое Ясмия передала Катрине вместе с возвращенным барабаном от револьвера ганслингера.
…От тьмы в кольце огня тебя и настигнет самая страшная участь…
Эпилог
Пожар, так неожиданно вспыхнувший в степи совсем рядом с Златополем, хоть и обеспокоил градоправителя, но не слишком встревожил. Огонь в степи – явление опасное, но ожидаемое, особенно летом, и за прошедшие годы хорошо обученные пожарники научились справляться с этой бедой.
Чего нельзя было сказать об издохшей твари, валяющейся в глубоком рве, превратившемся в отвратительно воняющее болото, – к таким сюрпризам многое повидавшая на своем веку городская стража была явно не готова.
Стоя рядом с разрушенной внешней стеной и наблюдая за суетой вокруг стремительно распадающегося трупа чудовища, невесть откуда взявшегося в Златополе, градоправитель размышлял, какую же помощь, а главное – награду следует запросить в Ордене Змееловов за такой превосходный «улов». Ведь ни ганслингер, расстрелявший чудовище из своего револьвера, больше похожего на длинноствольное ружье с коротким прикладом, ни разноглазый дудочник, руководивший местными «голосами», ни чокнутая девица со знаком Ордена так и не вернулись. Отправились в погоню за маячившей у стен змеелюдкой, да и сгинули в пожаре. Потушить его можно, пока он не разгорелся как следует, – опытные люди уже работают, и к утру на месте пожарища будет только неровный круг выжженной травы…
– Эй, смотрите, смотрите!
Изумленные голоса стражников превратились в радостный гомон, а потом в громкие, приветственные возгласы.
Градоправитель обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и с искренним отвращением скривился: окруженные людьми с факелами, по дороге к городу плелись трое.
Высокий, жилистый ганслингер в драной, испачканной черной маслянистой кровью одежде и одном сапоге, с кривой ухмылкой волочащий на плече хищно поблескивающую поломанными когтями руку железного оборотня.
Разноглазый дудочник в потемневшей от крови и грязи рубахе, с лицом, испачканным копотью. На одной руке у него висела тускло поблескивающая, еще сырая и свисающая длинными неровными полосками чешуйчатая шассья шкура, а за другую, едва волоча ноги, держалась та самая чокнутая девица. Светлая коса у нее сгорела почти наполовину, и спутанные, черные на кончиках волосы закрывали все лицо.
Выжили все-таки! Сволочи! Не могли героически подохнуть в степи во славу великого города Златополя!
Градоправитель хотел было сплюнуть, но передумал. Вместо этого он лучезарно улыбнулся и заторопился навстречу орденцам – все-таки нужно приветствовать героев, пусть даже они так некстати вернулись живыми.
Свет факела дважды отразился в глазах ганслингера, когда тот с размаху бросил свой трофей под ноги на дорогу, и градоправителю на миг почудилось, будто бы искорки в глубине темных глаз блеснули синим, а не рыжим, как полагается, цветом.
Человек встряхнулся, покосился на жуткую, покореженную железную лапу.
Нет, точно почудилось.
– Приветствую вас, герои!
Разноглазый дудочник неожиданно расхохотался, едва не выронив на землю драгоценную чешуйчатую шкуру…