Чтение онлайн

Вот только нехитрая правда состоит в том, что я не знаю, как от таких проклятий избавляться. Не успела меня научить этому лирха Ровина, смогла только между делом рассказать, что подобные вещи намертво приклеиваются только в случаях, когда проклятие заслужено. Материнское слово не разбирает, была вызвана смерть ребенка нелепой случайностью, вынужденной защитой от нападения или осознанным злодеянием. Горе застилает женщине глаза и вызывает самых страшных преследователей – незримых, неживых, превращает виновника в жертву, к которой будут липнуть всевозможные несчастья и притягиваться хищная нечисть. И как разогнать туго обвившуюся вокруг проклятого человека тьму, я не знала.

Но догадывалась о том, кто может знать. Вот только согласится ли она поделиться знанием, и если да, то какую цену запросит?

Я оглянулась на запад – солнце уже касалось горизонта нижним своим краем, из золотисто-желтого став медно-рыжим и потихоньку заливая горизонт красноватым цветом. Встала с галечного берега, по привычке, нежели по необходимости отряхнув подол широкой цветастой юбки. Легонько тронула Искру за плечо, махнула рукой дудочнику.

– Пошли.

– Куда? – поинтересовался змеелов, с видимой неохотой поднимаясь с насиженного места и привычно переступая с ноги на ногу на шуршащей и тихонько поскрипывающей гальке.

– В один очаровательный домик, – вздохнула я. – С кружевными занавесками на окнах и геранью на подоконниках.

На поклон к бабке Морее, о которой в Огнеце говорят с оглядкой, шепотом и с неизменным уважением абсолютно все – и ведьмы на базаре, и «мировые» вампиры, и, что удивительно, простые люди.

Потому что все как один думают, что бабка Морея – едва ли не сама смерть в немощном с виду и безобидном обличье…

Район Второго Кольца по праву слыл наиболее спокойным и приветливым из всех в Огнеце. Говорили, что здесь можно пройтись глухой ночью с кошельком, полным золота, и никто не попытается отнять честно нажитое, а девица может сколь угодно долго плясать на площади, а потом направиться домой – и вернуться целой и невредимой. И дело было вовсе не в стражниках, которых во Втором Кольце и не было почти, а в пожилой, хрупкой на вид женщине, которая жила в маленьком доме с красной черепичной крышей, построенном рядом с городской стеной.

Когда мы с Искрой впервые вошли в ворота внешней стены города Огнеца, нас сразу предупредили, что придется прогуляться по району Второго Кольца, и, если все будет в порядке, нам будет позволено остаться. Я запомнила пару стражей, которые водили нас по чистеньким улочкам, и то, как они внезапно скрылись где-то в подворотне, оставив нас напротив того самого одноэтажного домика, на подоконниках которого пламенела пурпурная герань в длинных деревянных ящиках. Кто-то смотрел на нас из-за белых кружевных занавесок, и этот взгляд вначале давил, а потом каким-то образом проник внутрь, будто высматривая притаившуюся гниль, дурную болезнь, которая может поразить жителей этого города. Я ощутила легкое удивление, потом нечто, похожее на довольство, а затем ощущение чуждого тяжелого взгляда пропало, и мне отчего-то стало легко и свободно, будто бы я получила одобрение близкого мне существа. Искра же выглядел подавленным, на лбу у него выступили бисеринки пота, но лишь спустя несколько дней, уже после того как нас разместили в свободном крыле дома, где соседями оказалась стая гремлинов, он признался, что боялся быть отвергнутым. Ведь когда-то давно он преступил закон в этом городе, и его выгнали в тот же день, не дав возможности оправдаться или собрать вещи. Просто выставили за городскую стену и велели не возвращаться. А он все же вернулся на свой страх и риск…

– И кто эта пожилая леди, к которой мы идем? – ненавязчиво поинтересовался дудочник, поминутно оглядываясь через плечо и, похоже, едва сдерживаясь, чтобы с быстрого шага не перейти на бег. – Тоже лирха, как и ты? «Зрячая» женщина или что похуже?

– Слухов много ходит, – пожала плечами я, ловко убираясь с пути торговца, толкающего перед собой тележку, нагруженную слегка увядшими за жаркий день овощами и зеленью. – Может, она и «зрячая», может, и похуже что. Но если она не подскажет, что с твоей бедой делать, то уже никто подсказать не успеет.

– Перевожу. – Искра положил руку мне на плечо, подтянул к себе, покрепче прижимая к теплому, крепкому боку. – Если бабка Морея, перед которой вся огнецкая нечисть ходит на цыпочках, не сможет снять с тебя эту гадость, то единственное, чем мы со Змейкой тебе сможем помочь, – это умереть легко и быстро, если сам не решишься.

– Вот спасибо, а то я бы без тебя не догадался, – саркастически усмехнулся Викториан, как бы невзначай кладя ладонь на пояс, поближе к дудочке, скрытой в потертом кожаном чехле.

– На здоровье, – совершенно серьезно ответил харлекин, сворачивая на узкую улицу, расположенную вдоль городской стены.

Здесь почти не горели огни, только далеко впереди виднелся ярко-желтый свет фонаря, подвешенного над домиком бабки Мореи, своего рода путеводный маяк, указывающий дорогу всем отчаявшимся. Я скосила взгляд на музыканта и невольно вздрогнула: по мере того как ночь спускалась на город, тьма вокруг Вика становилась все гуще. Она свивалась тугим коконом, почти полностью скрывая змеелова, и только ярко-зеленая полоска на левом запястье сияла все ярче, показывая, что человек еще жив и готов к борьбе. Что-то мелькнуло на границе зрения, что-то черное, как выжженная дыра на ярком вышитом полотне, что-то бесформенное, устремившееся к дудочнику и в последний момент вильнувшее в сторону, едва дотронувшись до зеленой полоски оберегающего амулета.

– Оно здесь, – тихо прохрипел музыкант, хватаясь за грудь и озираясь по сторонам, не зная, откуда ждать нападения.

– Здесь, – негромко подтвердила я, без лишних слов беря Вика за запястье и бегом устремляясь к поблескивающему впереди маяку, к золотистому огоньку надежды над узорчатой деревянной дверью.

Колотушку, висящую на тонкой цепочке, я проигнорировала, от души стукнув по двери чешуйчатым кулаком, чувствуя, как тьма, ледяной паутиной облепившая руку Викториана, шарит по моей ладони, безуспешно пытаясь приклеиться и сделать меня еще одной жертвой материнского проклятия.

– Откройте! Пожалуйста!

Тишина упала на улицу, как гигантская птица, усмотревшая добычу. Закаменевшее от напряжения запястье дудочника начало мелко дрожать, Искра низко, предупреждающе заворчал, и в этот момент дверь неожиданно распахнулась. Я дернула музыканта за собой, переступая высокий порог, и следом за нами шагнул харлекин, едва ли не вталкивая нас в маленькую, аккуратную прихожую. Дверь за нами бесшумно закрылась, и я почувствовала, как пропадает мерзкое ощущение холодной паутины, облепившей ладонь.