Ликвидатор
Шрифт:
Но сейчас я, со своим "коронным" ударом, попал в дырку от бублика. Как это случилось?! Ну не мог, не мог я промахнуться! Дистанция, стойка, позиция… все преимущества были на моей стороне.
Ан нет – грозный Волкодав оплошал, как какой-то недоучка, уволенный из спецназа по профнепригодности.
Сгруппировавшись, я перекатом ушел в сторону и снова встал на ноги. Я постарался успокоиться – противник был очень серьезен, хватит икру метать и строить из себя козырного…
Господи, зачем я ввязался в эту операцию?! И вообще – что за проклятую профессию себе выбрал? Сидел бы сейчас где-нибудь в нашей провинции, капусту выращивал, самогончик с дружками хряпал, баб щупал… Малина… Живи – не хочу.
Дурак ты, Левада. И лучше бы ты до сих пор торчал в "карцере" на хазе Толоконника и предавался радужным мечтаниям. Трижды дурак…
Драться с этим парнем было все равно, что сражаться с тенью. Казалось, он даже не сдвигался с места, и тем не менее, я не только не мог ударить его, но даже коснуться.
Происходящее постепенно стало напоминать дурной сон, кошмар, который мне часто снился в детстве: ты понимаешь, что это всего лишь иллюзия, сновидение, и все равно отчаянно барахтаешься, пытаясь отмахнуться от страшного чудища, а оно наступает на тебя, протягивает свои лапищи… Бр-р-р!
А ведь он меня так и не ударил по-настоящему. Так, легкие шлепки, когда я проскакивал мимо него, – для ускорения полета, чтобы охладить мой пыл. Сукин сын! Он просто издевался надо мной!
И все-таки я каким-то чудом произвел болевой захват его левой руки. Наверное, из-за внезапно раздавшегося грохота: парень чуток замешкался – где-то внутри виллы громыхнули гранаты с магниевой начинкой для ослепления противника и запахло слезоточивым газом; похоже, Акула решил "торпед" выкурить.
Парень рванулся в сторону, сбивая меня по ходу коварной подсечкой, но уже было поздно, и мы оба покатились по полу, тиская друг друга так, что кости трещали. При этом я сорвал его маску, и она отлетела в сторону.
Его лицо меня сразило наповал. Нет, не может быть! Глазам своим не верю!
Я поневоле ослабил захват и тут же получил страшный по силе удар в грудь. Не будь я так хорошо тренирован, мои ребра превратились бы в труху.
Я охнул и откатился в сторону. Но ни молвить что-либо, ни подняться на ноги не успел – он бросился на меня, как тигр, и…
И тут раздался дикий вопль:
– Е-е-ерш!!!
Я с трудом узнал голос – это кричал Акула.
Киллер
Этот дылда начал меня раздражать. Сначала, когда он заговорил, я несколько опешил. Во-первых, он оказался русским, а во-вторых, тембр его голоса вдруг показался мне настолько знакомым, что я физически почувствовал, как нечто проскользнуло в мою душу и стало разогревать ее заледеневшую оболочку.
Кто он? Может, из прежней жизни?
Узнать его – и вообще увидеть лицо – я никак не мог: на нем, как и на мне, была маска, натянутая до подбородка черная лыжная шапочка с отверстиями для глаз и рта.
Но то, что он не пустил сразу в ход оружие и попытался со мной договориться мирно, повлияло на меня дезорганизующе.
Я дрался – если элементарные приемы хэсюэ-гун, так называемую "раскачку", можно назвать дракой – не то чтобы вполсилы, или небрежно, а как-то отстранено, будто это был не я.
Что-то не давало мне включить воображаемый накопитель биоэнергии ци, чтобы одним ударом уложить отдыхать этого крепкого и неплохо подготовленного бойца.
Нет, я не хотел его убивать. Ни в коем случае! Даже не видя его лица, я чувствовал к нему что-то похожее на симпатию. С какой стати?
Но в конце концов мое терпение истощилось. Уходя от его наскоков, я пытался дать понять ему, что гораздо больше смыслю в боевых искусствах, нежели он, а потому готов отпустить его на все четыре стороны.
Так обычно поступают мастера высокого класса при встречах друг с другом: если ты слабей или хуже подготовлен – уступи, уйди с дороги, в этом ничего зазорного нет; ведь каждый пропущенный удар большого мастера несет смерть или тяжелейшее увечье.
Это только в кино человека месят, словно тесто, а ему хоть бы хны. Чушь собачья! Человеческое тело – не макивара, которую можно терзать, сколько душе угодно.
Однако он не послушался моего мысленного призыва. Мало того, все-таки сумел навязать свой ритм боя и поймал на болевой захват, да так, что я не смог даже освободиться от него путем "выворачивания костей" в суставной сумке, когда размыкаются суставы.
Под руководством Юнь Чуня я научился и этим, поначалу болезненным, приемам – их обычно изучают едва не с младенчества – и мог преспокойно, что называется, разобрав руки на составные части, сбросить любые кандалы, веревки и наручники.
Мне не оставалось ничего иного, как просто убить его или покалечить.
И тут послышался крик.
Боковым зрением я увидел еще одного человека в костюме, похожем на мой; он держал в руках автомат с глушителем и был без маски. И он кричал, словно сумасшедший:
– Е-ерш! Остановись, братишка-а! Это же Волкодав! Остановись, Христа ради!
Меня будто ошпарило кипятком. Я оставил в покое первого и вскочил на ноги весь во власти недоумения, плавно перешедшего в транс, – мне показалось, что я его узнал!
– Андрей, что с тобой?! – Второй отбросил в сторону автомат и шагнул ко мне. – Ерш, я Сидор. Вспомни Южную Америку, вспомни, как мы искали твою жену и сына. Братишка…
Жену и сына? Жену…
– Сидор… – Мой голос почему-то стал чужим. – Я… я не все помню… я забыл… Сидор… Нет, не могу… вспомнить… Кто я?
– Андрей Карасев, а кликали тебя Ерш, – торопливо говорил Сидор, бледный от волнения. – А это Волкодав. Да что с тобой, в конце концов?!
В моей голове будто засверкали молнии; в висках появилась стреляющая боль. При неверном свете зарниц голова Сидора как бы раздвоилась: одна осталась на месте, а вторая вдруг проявилась в моем "третьем глазе", в подсознании. Сидор!