Шрифт:
Корректор Оксана Сизова
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
Эта книга включает в себя три рассказа. И на этот раз они не о замках и колдунах, не о русалках и упырях, а о наших современниках – о нас с вами. Почти все персонажи имеют реальных прототипов: я помню чопорную старуху – Ольгу Харитоновну, дымящую «Беломором», была дружна с Лизой Щёкиной, бросившей медицинское училище, чтобы поступить в архитектурный техникум, и мне было безумно жаль молодого парня, жившего по соседству, тело которого не нашли, но выдали свидетельство о его смерти чёрным риэлторам. При всех ужасах реальной жизни, при всём хаосе, который пришлось всем нам пережить в «лихие 90-е», были и нормальные человеческие отношения, и доброта, и любовь – благодаря которым мы выжили.
Цените каждый прожитый день, любите и берегите своих близких, не забывайте навещать своих друзей или хотя-бы звонить им иногда – чтобы не было так больно и стыдно узнать, что их больше нет…
Дальнее плавание
Каждое утро начиналось одинаково: Ирина просыпалась за пять минут до будильника и проводила рукой по пустой подушке мужа. Вот и сегодня она проснулась лишь через несколько минут, как Костя ушёл, боясь её разбудить, оставив на её щеке лёгкий поцелуй.
Она ещё какое-то время лежала в постели. Всё повторялось: сладкий предутренний сон, пробуждение, разочарование, прохладный душ в ванной с ржавыми разводами, чёрный кофе, заливающий конфорки, и его горький запах, наполняющий пространство кухни коммунальной квартиры в центре Москвы. Ирина всегда пыталась выскользнуть за дверь до того, как проснутся соседи: семейная пара глухонемых, зарабатывающих на жизнь выгулом чужих собак, их смышлёная дочь Катя, которая не была глухонемой, и, наконец, раритетная старуха Ольга Харитоновна в длинной, вязанной крючком шали, с вечно трясущейся в наманикюренных пальцах старческой руки папиросой «Беломорканал». Ольгу Харитоновну словно выдернули из девятнадцатого века с тем, чтобы она давала всем наставления. В целом, она была умна, интеллигентна, и великолепно выглядела для своего возраста. Безупречные воротнички её неизменно свежих блузок украшала бессменная камея с женским профилем, отвлекающая собеседника от дряблого подбородка хозяйки. Седина, и та была благородной – Ольга Харитоновна добивалась этого, подкрашивая волосы специальным шампунем.
Ирина садилась на метро, и в то время, когда целая армия менеджеров и клерков оседала балластом в своих центральных офисах, ехала в спальный район, где в облупленной пятиэтажке находилась нотариальная контора, в которой она работала.
Каждый будний день она впитывала ядовитые миазмы, витавшие в воздухе возле кабинета нотариуса. Раздел наследства, зачастую делающий дружных ещё вчера родственников злейшими врагами, передел собственности, циничные брачные контракты, ставшие нормой общества – вызывали у Ирины приступ тошноты, и она не могла дождаться вечера, где в уютной комнатке с выцветшими обоями её уже ждал уставший и соскучившийся муж Костик.
Молодая женщина работала секретарём у нотариуса после выхода из больницы, куда она попала в состоянии глубокой депрессии. Чем было вызвано это состояние, она не могла вспомнить – сильнейшие психотропные препараты сделали свое дело. Теперь она состояла на учёте в психоневрологическом диспансере и вынуждена была оставить место операционистки престижного банка. К нотариусу она попала случайно, ткнув пальцем в объявление газеты по трудоустройству. Зарплата была мизерная, зато никто из конторы ничего о ней не знал и не лез в душу. Вот подошёл к концу ещё один серый, бесполезный день.
Подходя к своей квартире, Ира увидела, что дверь приоткрыта – скорее всего Катька, как всегда, вылетела, сломя голову, забыв закрыть. Не девчонка, а сорвиголова! Словно отдуваясь за родителей, она могла выдавать в минуту столько слов, что ей мог бы позавидовать любой диктор рекламы, которому нужно за минимальное время выдать максимум информации. Ирина вошла в полутёмную прихожую, стала стягивать с себя сапоги. Молнию заело – левый сапог никак не хотел слезать.
– Но, это же безобразие! – услышала она низкий, скорее мужской, чем женский, голос Ольги Харитоновны. – Вы что нам предлагаете, ждать пока она кого-нибудь убьёт или покалечит? Что Вы? Да. Да! Нет. Ну, знаете! – и трубка накрыла телефон с таким треском, словно старуха вознамерилась разбить его. Выйдя в прихожую, она заметила Ирину.
– Вы уже вернулись, деточка? – сказала она ласково, и выпустила дым. – А я вот всё в ЖЭК звоню, ругаюсь с ними!
– А что случилось? – машинка молнии сломалась, оставшись у Иры в руке.
– У нас во дворе расплодилась стая бездомных собак. Одна из них чуть меня не покусала! А в ЖЭКе говорят, что пока нет заявления о покусе и справки от врача, не могут ничего сделать! Что же получается, что для того, чтобы приняли меры, обязательно нужно дожидаться жертв?
– Да не волнуйтесь Вы так, Ольга Харитоновна! Вынесли бы этой псине хоть колбаски, хоть сухарик… Тогда она на Вас никогда и не зарычит! – простодушно сказала Ирина.
– «Ну, знаете!» – старуха, ворча, отправилась в свою комнату. – Так она и руку может отхватить вместе с сухариком, кто знает, что у неё на уме! Чёрт знает что!
На кухне сидел глухонемой Ринат. Он поздоровался с Ириной кивком головы, она улыбнулась ему. Ринат мог читать по губам и издавать мычащие звуки, и она умела его понимать.
– Эйэт икаиих оопаак! – отчаянно зажестикулировал Ринат.
– Да, я тоже их не видела, – задумалась Ирина, но тут на кухню заглянул Костик, и, улыбаясь, встал в дверях.
– Костя, а ты видел собак? Ольга Харитоновна говорит, стая агрессивная во дворе.
– Нет, я не видел, – сказал Костик. – А Ольга Харитоновна …заняться ей нечем, не бери в голову!
Обнявшись, они пошли в свою комнату, и через минуту Ирина думать забыла про собак.
Накрыли стол к ужину, зажгли свечу. Телевизор был выключен.
– Здорово было бы уехать сейчас из промозглого города в лето, поваляться на солнышке, в море покупаться… – мечтательно сказала Ирина.
– Да, неплохо бы, – согласился Костик.
– Хотя, наверное, море тебе надоело? – она засмеялась – Итак по полгода в плаваниях, ах ты мой морячок!
Костя виновато улыбнулся:
– Ир… я тут как раз хотел тебе сказать…
– Не говори ничего. Я всё придумала. Лучше махнем в Париж. Город влюблённых! Я мечтаю там побывать!
– Ир…
Она поднесла к губам пирожное, купленное в гастрономе недалеко от работы, и вопросительно посмотрела на него:
– Что, Костя?
– Я ухожу в плавание.
– Правда? Когда? – она была расстроена, хотя знала, что Костя «засиделся» на берегу, и это его тяготило. Перспектива долгой разлуки больно щемила сердце.