Лилит
Шрифт:
Смелова была настолько увлечена, что даже не почувствовала зрителей. Вокруг кисти начинали зажигаться золотые искорки, потом они разгорались до огоньков, потом стали объединятся, а после стали напоминать обычную золотую тарелку в воздухе. Гладь её колебалась, как поверхность озера. Тарелка росла и уже через минуту была размером с внушительный средневековый щит. Из щита высунулась рука в латной перчатке из золота и увлекла руку ведьмы в портал, потом рука снова показалась и ведьма взмахом пальцев вызвала из глади несколько мечей и копий. Оружие парило в воздухе, а потом ведьма просто указала пальцем в сторону деревьев и острые предметы метнулись в них с молниеносной скоростью. Несколько деревьев упали, остальные были насквозь проткнуты. Ещё мгновение и оружие растаяло. Смелова повернулась к порталу, что-то коротко проговорила и хлопнула в ладоши. Золотой портал исчез. Она обернулась к воротам и увидела троих взрослых мужчин, которые стояли открыв рты, словно увидели новый номер в цирке. Сашка хмыкнула и довольная пошла в монастырь.
Первым не выдержал демон: он бросился навстречу хозяйке, подхватил её на руки и стал кружить и смеяться. Йозеф начал аплодировать, а Талий нахмурился и ушел в здание монастыря.
— Мадам, что это было? — поинтересовался Бруно.
— Это Врата Гильгамеша в миниатюре. До меня видимо никто не пробовал сделать их меньше, перераспределяя энергию. Обычно они должны быть диаметром в 3 метра, а я сделала меньше метра.
— Умница, — сказал Герхард и чмокнул хозяйку в висок.
Ведьма легонько шлепнула ладошкой ему по лбу, со словами «не зарывайся, гад». Бруно снова рассмеялся. В веселом расположении духа троица двинулась в столовую. Обед был безбожно пропущен, а есть хотелось сильно.
Уже после обеда Смелова ещё посидела в библиотеке, но так и не нашла ничего нового, потом решила пойти поиграть немного на фортепьяно. Зачем в монастыре нужен был музыкальный инструмент, было непонятно даже Бруно. Охранник пространно выразился, что когда они сюда прибыли с Талием, пианино уже стояло достаточно давно.
Сашка села за инструмент, прошлась пальцами по клавишам и стала просто наигрывать. Бруно быстро распрощался и пошел заступать на ночную смену. Гера сел на стул рядом и стал слушать глядя в окно на закат.
Неожиданно пальцы застыли над клавишами и, словно что-то вспомнив, Смелова тихо запела:
— Солнце в полнеба закатом,
Сумерки в город спускались,
Люди спеша извинялись,
Я же одна в том проклятом
Городе, где повстречались.
Демон обернулся и увидел, что глаза госпожи закрыты и словно она играет не руками, а душой. Громкость мелодии нарастала. Голос становился более звучным.
— Зябко ложатся тени,
Света всё меньше и пусто,
Мне ведь совсем и не грустно.
Просто хотела метели,
Чтоб замела меня густо.
Последние несколько строк услышал и Талий. Заинтересованный монах пошел на звук голоса. То, что это пела ведьма, сомнений не было — единственная женщина на весь мужской монастырь. Уже почти у дверей он остановился — ведьма снова запела.
— Снова толпа исчезает,
Смерть городов неизбежна,
Но лишь осталась надежда.
Время дыша остывает
И солнце в полгоризонта.
Украдкой заглянув, Талий сначала встретился взглядом с Герхардом. Демон, подперев ладонью щеку, упоённо слушал ведьму, а заметив монаха мечтательно улыбнулся. А потом настоятель перевел взгляд на источник звука и замер: ведьма пела, казалось, что она вынимает душу из тела и вплетает в музыку. Глаза были закрыты, а пальцы ритмично порхали по клавишам. Она пела словно пробуя на вкус каждое слово.
Музыка стихла. Смелова открыла глаза и выдохнула. Гера поднялся со стула и сообщив, что принесет чай, вышел из комнаты. На его место присел настоятель. Он долго рассматривал ведьму, а потом попросил:
— А можете ещё спеть?
Смелов скосила глаза, но играть легкую и ненавязчивую мелодию не переставала. Немного подумав, она спросила:
— А что бы хотел услышать святой отец?
— А что душа Ваша просит, то и пойте, — неожиданно сказал священник.
Ведьма хмыкнула. И пальцы легонько стали порхать по клавишам издавая тихую печальную мелодию. Ведьма начала петь чуть ли не шепотом:
Я болотная ведьма. С пустым котелком
Я брожу по болоту и лесу.
Я жар-птицу ищу с золотым хохолком,
Что сбежала к косматому бесу.
Голос становился громче, мелодия агрессивней. Талий завороженно смотрел на женщину, сидящую за пианино.
— Я бреду босиком по замшелой траве
И давно уже право готова,
Измениться сама, изменить и себе,
Только чары мои будут снова.
Голос уже был с легкой хрипцой. Ведьма пела с закрытыми глазами. Священник не сдержался, встал и подошел к ней. Стал за спиной и аккуратно положил руки на плечи, а уже с началом следующих строк у него неожиданно подкосились ноги. Талий сидел на коленях и обнимал за талию ведьму, прислонившись щекой к расслабленной спине. Смелова словно отключилась от мира и просто пела, вкладывала душу в каждое слово.
— Завлекать молодцов на погибель и страх.
И стою я у края болота.
Доброй ведьмой я буду в твоих только снах.
Душегубство — ведьмы работа….
На пике мелодия оборвалась и стала снова тихой. Голос ведьмы сорвался и неожиданно затих. Талий боялся даже пошевелится, а пальцы предательски дрожали, в груди начинала ныть боль, сердце щемило, а горло схватывал спазм.
Музыка стихла. Герхард стоял в коридоре, прислонившись к холодной стене, и готов был выть. Священник у ног ведьмы замер и очнувшись, словно от дурмана, резко вскочил на ноги. Смелова так и сидела с закрытыми глазами. Рот был приоткрыт и, она тяжело дышала, явно боролась с нахлынувшими слезами. Оборотень на мгновение забылся и близко наклонился к волосам ведьмы — она пахла разнотравьем, летними полевыми цветами и ещё чем-то. Запах дурманил, зверь довольно заурчал и настоятель очнулся окончательно. Мгновенно взяв себя в руки, отшатнулся от ведьмы и быстро вышел из комнаты. На входе чуть не сбил демона и краем глаза заметил, что и нечистому тоже нелегко было. Герхард тяжело дышал, так, словно задыхался от горечи и обиды, которые сквозили в словах песни.
Уже в кельи немного успокоившись и начиная анализировать ситуацию, бывший наемник вспомнил, что демон задыхался не столько от горечи слов песни, сколько от желания. Значит и его тянуло. Да что с этой женщиной не так. Он бессильно повалился на кровать, накрыл глаза рукой и не выдержал. Перед глазами стояла рыжая копна волос и, будто запах разнотравья повис в воздухе. Талий нервно перевернулся на бок и, смотря в окно, пытался найти объяснение того, что с ним происходит.