Чтение онлайн

Лось фыркнул дерзко. Длинные уши сошлись концами, к бою согнулась сухая нога.

Первым подоспел один из прибылых. Пружиной взметнулось его тело и тут же, окрашивая кровью снег, впечаталось в сугроб.

Хищники остервенели, припадали к земле, готовые к прыжку. Но боялись, лишь щелкали зубами. Матерая вдруг вскочила и кувырком пошла по кругу. Завертелись за ней и волчата. Лось медленно поворачивал вслед за ними голову. Не заметил он притаившегося за буреломом Корноухого. Взметнулся тот из-за куста и в один миг повис на лосиной спине. Облако снега взвилось над сворой зверей...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Папа, я тебя совсем не вижу!
– Наташа, капризно поджав губы, отвернулась к окну.
– Хотя бы выходной посидел дома...

Буравлев неловко потоптался у порога, с нарочитой небрежностью проворчал:

– Не стрекочи ты, Сорока-Белобока! На пенсию вот пойду - надоем тебе. День и ночь буду на печке сидеть да требовать: подай да прими.

Он наглухо застегнул полушубок и, взглянув на нее ласково, уже мягче сказал:

– Ты уж прости меня, дочка. Даю слово, в следующий выходной будем вместе. А сегодня не могу. Работы певпроворот.

Да, воскресенье для Буравлева - чистое наказание. Не в его характере сидеть дома и заниматься своим хозяйством, когда в лесничестве столько неотложных дел. Лес рубили без всякого разбора, как кому придет в голову. В рощах и борах образовались "щели" - гибло немало молодняка. В нерасчищенных, захламленных урочищах деревья друг от друга заражались и засыхали. Нужно было что-то срочно делать, как-то наводить порядок. До выходного ли? Вот и ходил он по лесу, думал и прикидывал, стараясь найти для себя ответ.

Под ногами ядрено поскрипывал снег. Скупые лучи солнца раскрашивали серебром на ветках деревьев бахромистый иней. Над домами лесничества столбами поднимался волнистый сизый дым. Буравлев стоял на тропке, протоптанной в сугробе, и удивленно смотрел на эту картину. Веяло чем-то давно забытым, родным. Ничего не изменилось. Все было, как прежде, в детстве: и все тот же дымок над крышей, и все тот же переливающийся причудливыми красками иней. Но что-то было и не то. Может быть, другим был он сам...

Вон там, посреди белой поляны, когда-то жались друг к другу три ветвистых старых вяза. Они были похожи на сказочных витязей. А вокруг тесными редутами, как в охране, стояли стройные сосны. Когда над лесом бушевала пурга, на поляне было тихо, как в доме, сосны не давали сюда проникнуть вихревому ветру.

К вязам приходили лоси. Буравлев не раз видел их из окна сторожки. Сейчас вязов-витязей не стало. Поредели и сосны.

Буравлев пересек поляну, неторопливо углубился в лес. В Красном бору долго приглядывался к соснам. Их посадил отец в тот самый год, когда он родился. Выросли, обматерели его ровесницы. Разбросав веера сучьев, они, как в заколдованном сне, стояли гордыми красавицами. Тишина. Не дрогнет ни одна веточка, не шелохнется ни одна хвоинка. Эту сказочную тишь не тревожил даже одинокий крик желны за Окою.

Из ельника на тропинку выскочил огромный черный пес. На загривке у него вздыбилась шерсть. Он был похож на волка.

– Топтыга, назад!
– раздался из-за кустов басовитый голос, и на, тропинку вышел Костя Шевлюгин, в полушубке, подпоясанном широким солдатским ремнем, с двустволкой за плечом.

– Не бойтесь, Сергей Иванович, не тронет, - предупредил он.

– Да я не особо из трусливого десятка!
– заметил Буравлев.

– Вот вышел погулять. Погода больно хороша.

Костя снял с плеча ружье и поставил его у ствола сосны.

– Сколько протопал, а следа ни одного не заметил.

– Даже белка стала диковинкой, - сказал Буравлев.
– Лес редеет, и зверье уходит. Бывало, зайдешь в дубняк и кого только не встретишь?.. А сейчас там хоть шаром покати. Разве только за пень зацепишься. И зачем нужно было сводить его?

– Это надо у вас спросить, - пожал плечами Костя.

Навострив уши, с тропинки сорвался Топтыга и, утопая по брюхо в сугробах, кинулся в овраг. Между стволами сосен замельтешила огромная черная птица. Шумно хлопая крыльями, она проплыла почти над самыми головами. Лицо у Кости озарилось мягкой, добродушной улыбкой, глаза весело засветились.

– Какой косач!
– восторженно сказал он.
– Молодой еще, потому и глупый такой.

– Что ж, стреляй!
– сказал Буравлев.

– Пусть живет... Вы только посмотрите, Сергей Иванович, сколько красоты в его полете!
– Костя поправил ремень на полушубке, улыбнулся. Отец мой говорит: волк - сволочь, лиса - прохвост, заяц - дурак. А птица она людям добрую весточку, словно зеленую веточку, песет...

"А ведь неплохой он парень", - невольно подумал Буравлев и протянул на прощанье руку.

2

Буравлев еще долго бродил по лесу. У каждой вырубки останавливался. И так, переходя от одной вырубки к другой, незаметно добрался до прокудинской сторожки. Сам старик Прокудин колол дрова у сарая. Тяжело, устало ходил колун.

Буравлев подошел к старику:

– Отдохни, Трофим Назарович.

Он поставил на попа толстый еловый чурбак и со всего маху ударил по нему. Чурбак с треском развалился на две равные половинки.

– Ну, спасибо тебе, Сергей Иванович, - с достоинством сказал Прокудин.

Он отошел в сторону и смотрел, как споро и с живинкой работал новый лесничий. А когда тот стал отдыхать, промолвил:

– Пойдем в сторожку. Самоварчик поставлю...

– Как-нибудь в другой раз, Трофим Назарович, - отказался от приглашения Буравлев.

– М-да-а, - многозначительно протянул старик.
– Дочка, небось, заждалась?.. А меня вот никто не ждет. Некому. Было два сына и тех нет. Война в один мах как языком слизнула.

Его лицо сделалось землистым. Глубже обозначились морщинки.