Ловчие удачи
Шрифт:
Дуэргар, как мог, постарался успокоить сидящих вокруг костра сотрапезников. У них кусок застрял в горле, глаза от изумления вылезли из орбит, а кинжалы на несколько дюймов из ножен. Дело в том, что, до последнего момента, не то, что люди, животные не заметили приближения полукровки.
— Зачем он говорил с этим идиотским акцентом? — шепотом спросила Скиера у Филина.
— Да ладно тебе, — ответил дуэргар, — Неплохая уловка. С ран'дьянцами никто не любит связываться, неважно, где встретит. Сама знаешь, эти «коренные» снискали себе скверную репутацию. Мало кто любит тех, кто умеет поглощать чужие жизненные силы. Сам я с ними не сталкивался, но зато видел какие штучки иногда выкидывал подростком Карнаж. Впечатляет. Хорошо хоть чистокровные редко колесят по Материку, а сидят себе в туманных долинах на жутких деревьях. Ты, наверное, видела такие?
Скиера утвердительно кивнула:
— У нас тоже раньше были, росли почему-то все в одном месте. Плотно-плотно, переплетаясь ветвями. Гиблые были места. Те, кто селились подле них, быстро старились.
На слова Скиеры Филин только пожал плечами и покосился на сладко посапывавшего Феникса. На лице дуэргара появилось умиленное выражение глубокой душевной теплоты:
— Посмотри на него. Вот хитер, бродяга! Спит без задних ног у костра, пока тот, что ехал следом за нами, отбивает зубами на холодной земле фивландские марши, боясь разжечь костер.
— Почему? — удивилась полуэльфка.
— Ну, это же очевидно, — Филин откупорил флягу и, сделав пару глотков, продолжил, утирая губы, — Наш недруг боится схлопотать холодной стали под ребра. В этом деле Карнаж мастак. Уж не знаю, только ли воры учили его так ловко владеть клинком. Главное, если что, он медлить не станет. За это, как ты слышала, я его часто ругаю. Кровожадность вообще действенна далеко не всегда. А! Что я тебе говорю? Ты же была среди защитников лесов Роккар и знаешь почём фунт лиха.
— Почему бы просто не подстеречь этого «провожатого» на дороге? Если нас преследовали, мы всегда устраивали засады и после спокойно уходили в лесные дебри…
— Дело в том, — перебил дуэргар, значительно подняв указательный палец, — Что с нашим, как ты выразилась, «провожатым» — другое дело. Опытного вора не так просто застать врасплох. Пусть он и один, так как, будь у него соратники, давно бы нагнал и устроил кровавую баню, но и в одиночку представляет немалую опасность. Кеарх — искусный сукин сын, и Карнаж вряд ли смог бы так просто его убить… Да и, черт возьми, доберемся до Лангвальда, а дальше не твои заботы. Феникс сам нашел на свою жопу приключение. Вот пусть до конца и разберется. Не впервой ему, поверь.
— Странно, мне всегда казалось, сколько я его помню, что он…
— Что? — не удержался от улыбки Филин, — Вы с ним не так часто, как я понял, встречались. По его рассказам, дороги вас как случайно сводили вместе, так и разводили каждого в собственную сторону. С «ловцами удачи» постоянно так. Они исходят сотню дорог, заимеют хоть тысячу знакомых, а своего угла у них как не было, так и нет. Привычка.
— А ты сам? — изумилась Скиера такой отповеди от того, кто занимался подобным ремеслом до седин.
— Все так же, как я и сказал, только я еду в Лангвальд, чтобы там остаться, а мой добрый друг за тем, чтобы вновь куда-то отправиться. Уверен, он своими острыми ушами наловит много интересного в гостинице Николауса, и ему будет чем заняться. Благо заведение мэтра кишит слухами, сплетнями и прочей дребеденью. Иной раз попадаются действительно выгодные предприятия, если выгорят.
Полуэльфка бросила на мирно посапывающего Карнажа озадаченный взгляд.
В детстве, по вечерам, когда они в приюте для сирот собирались вокруг старого камина и молодая монахиня из феларского ордена «Милосердие» читала им сказки, Скиера внимательно слушала и запомнила их все. Книга была старая, и многих страниц не хватало, отчего сказок без начала и конца было гораздо больше, чем с завязкой и развязкой довольно простых сюжетов. Очень часто монахиня сама придумывала окончание историй. Но была одна сказка, которую полуэльфка особенно запомнила, потому что вразумительную концовку их наставница так и не смогла сочинить. Это была сказка о мальчике, который родился сыном ларонийской знатной эльфки и сбежал от родичей, когда его мать умерла, в поисках приключений. Его приютила семья феларских крестьян, но, не смотря на свою красоту, мальчик оказался очень холодным и жестоким…
Феникс ей в самом деле был симпатичен, но, чем больше она про него узнавала, тем больше понимала, что это только на первый взгляд. Он все сильнее напоминал ей того самого мальчика из сказки, который отправился бродить по свету со своим жестоким сердцем, когда его прогнали из дома приютившие крестьяне. А дальше… Страниц этой странной сказки не было, и начиналась совсем другая история. Как всегда про принцев, принцесс и драконов…
Гостиница с простым и незатейливым названием «У мэтра Николауса» была довольно большим и вместительным пристанищем для всех желающих, исходя из того числа странников, что ежегодно топтали Большой Северный Тракт своими сапогами.
Здание было в целых четыре этажа — постройка невиданного размаха для такого места как Лангвальд. Его и городом-то можно было назвать с натяжкой. Большинство жилищ строились на деревьях и лишь несколько не особо выразительных строений наполняли центр города, раскинувшегося на берегу Покинутого Моря. Ни верфи, ни пристаней, ни лодок — ничего не показывало хоть какого-то отношения жителей к водной глади. Она просто являлась памятником былым потрясениям, после которых в море больше не водилось ничего живого, ни рыб, ни растений и в спокойную погоду через кристально прозрачную воду можно было созерцать зловещую картину пустого, оголенного дна из камней и песка.
Пожилой постоялец, осадивший у порога свою лошадь, едва устроился в снятой им комнате, как под вечер ушел один на берег моря. На ту самую пограничную полосу в несколько десятков ярдов шириной, что на веки отделила живых существ от мертвых вод. Он сидел там и любовался полной луной. Мрачная романтика этого места всегда влекла его словно фивландский магнит. С одной стороны — огни Лангвальда и городской шум, с другой — пустота до самого горизонта, словно край мира и правда находился где-то там, далеко, у самого горизонта.
Шрам испустил тяжкий вздох и провел своей сухой морщинистой рукой по обвисшей коже на шее, где красовался заметный даже сейчас, через много лет, след от петли. Что-то сдавило горло и он тяжело закашлялся. Продленный заклятиями жизненный путь подходил к концу. Он чувствовал это, хотя бы потому, что очень часто в последнее время сознание посещали назойливыми кошмарами старые воспоминания. Видения, где грубая веревка стягивает горло, и чей-то безжалостный кнут стегает по крупу лошадь, уводя из-под дрожащих ног белокурого юноши последнюю опору, отделяющую его от небытия.