Чтение онлайн

Днем, когда она так неожиданно и быстро ушла, он испытал лишь глухое раздражение и обиду. Ну, в самом деле, что это за выходки, ведет себя, как маленькая. Не спросить, не разобраться — фыркнула и сбежала. Подумаешь, какая цаца, видали и не таких, вон, целое побережье…

По мере того, как день подходил к концу, Костя начал испытывать неясное беспокойство. Александра так и не показалась на пляже. На корте. В столовой. Нигде. Еще не до конца сформулированная мысль причиняла дискомфорт. Вечером Костя прогулялся по ее пансионату… просто так. Ее не было. В окнах темно и безжизненно. Мысль о том, что она может просто уехать, до этого момента как-то не возникала. Но теперь голову ничего другого просто не пришло. В самом деле, что ее здесь может задержать? Уж точно, не его драгоценная персона, тем более теперь, когда она, скорее всего, чувствует себя униженной, как пить дать, обиделась и разозлилась. Он слегка запаниковал. И ведь знал, что она гордая, как черт знает что, и так по-дурацки все вышло… Но Олька, действительно, ввела его сегодня в состояние ступора. Такая невзрачная, можно сказать дурнушка, всего год не виделись, и вот нате вам — просто секс-бомба! Объяснить все Саше? Так ведь не поверит! Даже слушать не станет, наверное… Но попытаться все-таки стоит.

После разговора с вахтершей он узнал, что девушка не выселялась, и опять разозлился на нее. Вот ведь… Нарочно, небось решила, пусть, мол, поищет… Не на того напала. Еще никому не удавалось заставить его плясать под свою дудку.

Спать совершенно не хотелось, и он бродил всю ночь. Пил. Развлекался. Флиртовал. Отвратительно. Под утро стало совершенно очевидно, что он скучает… Ноги сами принесли под ее окна. А там свет. Он совершенно не собирался заходить к ней, даже пошел домой, но зачем-то вернулся, и теперь он стоит здесь, как дурак, и пытается растормошить ее — такое впечатление, что она… ну просто ускользает от него.

Костя подошел к девушке, почти силой усадил ее на диван, рядом с собой:

— Саш, у нас мозги устроены одинаково, поэтому не надо ломать комедию. Да, я повел себя по-дурацки, совершенно не подумал о двусмысленности, и о том, как при этом будешь себя чувствовать ты. И мне нет оправдания. — Саше захотелось отвернуться, но она выдержала его испытующий взгляд. — Но, если ты хотя бы на минуту мне поверишь…

Саша вздохнула:

— Все намного проще, Кость, — перебила она его, — любое, даже самое приятное общество нужно… скажем так, дозировать. Слишком много хорошо — тоже плохо, — она виртуозно научилась врать. Учителя у нее были превосходные, асы злословия — без приобретенного мастерства ей никогда бы не выдержать бесконечные фуршеты, где даже край правды может стать губительным, съедят и не поперхнутся.

— Что? — Ему показалось, что он ослышался, — Я тебя правильно понял? Дозировать?!

— Чтобы не надоесть друг другу… — Она не успела договорить.

— Надоесть? Когда?! Ты что, здесь, на целое лето, а? Когда надоесть?! — даже ложечка в чашке звякнула.

Она встала и отошла в сторону.

— Не кричи, ты ведешь себя как психопат…

— Я психопат?! — Костя поднялся вслед за ней, Саша слегка попятилась. — Угораздило меня связаться с тобой… Пропала, ни слуху — ни духу. Почему ты не хочешь дать мне свой телефон?

Александра молчала. Мужчина отвернулся к окну и выдохнул, словно пытался взять себя в руки, после чего опять обернулся к ней:

— Саша… дорогая, милая моя Саша, скажи, пожалуйста, мне — дураку, как мы можем надоесть друг другу за столь короткий срок? И еще скажи мне, с чего бы тебе обижаться на меня, если тебе, как ты говоришь, наплевать? — Он надвигался медленно и неумолимо.

— Все равно…

— Что?..

— Я сказала, что мне все равно.

— Все равно… гениально!..

Костя приблизился к ней в отчаянной решимости не отпускать, пока эта ледяная корка не стает, не зная, что ей действительно уже наплевать на все условности. «Гори оно синим пламенем!..», и еще, «может быть он и вправду не лжет?..» Ну, надо же как-то оправдать свою слабость, свою глупость, свою… Он подошел слишком близко…

Последующие дни запомнились своей легкостью, беззаботностью, какой-то детской непосредственностью. Они сливались с ночами, полными нежности и страсти. Саша боялась себе признаться в том, что она… счастлива. Пыталась не разрешать себе думать о том, что вот еще немного и… все. Думалось само, правда, такие мысли не отравляли существование, скорее придавали яркости бытия и некоей отчаянной бесшабашности. Она позволила себе быть. Здесь и сейчас. Чуть-чуть. Еще совсем немного блаженного состояния счастья, покоя, защищенности.

Они наслаждались. Морем. Солнцем. Друг другом. Могли часами молчать, перекинувшись лишь парой слов. Или говорили без умолку обо всем, что только приходило в голову.

Позже Костя попытался вытянуть из нее признание, что она приревновала и рассердилась, но она неопределенно хмыкнула в ответ:

— Ты же сам мне напомнил, что скоро я уеду, — она улыбнулась. — Какой смысл в ревности? Я исчезну из твоей жизни, и все это не будет иметь никакого значения.

Он улыбнулся — отчасти насмешливо, отчасти беспомощно:

— А я давно уже не проводил время так здорово… — неделя, проведенная с Александрой, запомнится ему навсегда, в этом он не сомневался.

— Мне тоже будет тебя не хватать… всего этого, — она готова была откусить себе язык. Бросила быстрый взгляд, но он, вероятно, не обратил внимания на ее слова. Нельзя забывать, что пребывание здесь — всего лишь бегство от реальности, приключение, что неминуемо возвращение к прежней жизни. Саша смотрела в сторону, стараясь не выдать свою тоску. Его же глаза были скрыты под темными стеклами очков.

Как-то разговор зашел об экстремальных видах спорта, о прыжках с парашютом, Костя решил рассказать о собственном опыте, опять вспомнил армию, и неожиданно рассказал о причине:

— Понимаешь, когда мне было девять лет, мама ушла от нас. К брату папы. Тому самому проректору — правда, он тогда еще был всего лишь деканом. Врать не буду — я очень тяжело перенес ее уход от нас. Лежал в больнице, — он встретил ее испуганный взгляд, — да, да, вот таким я был чувствительным ребенком.

— Господи, девять лет — это же такой чувствительный возраст! Да что я говорю, лишиться матери в любом возрасте ужасно.

— Вот, вот, именно ужасно. Во всяком случае, так мне тогда казалось. Мама ушла одним днем. И больше не приходила. Нет, что ты, дядя конечно, приглашал нас к себе, мы свободно могли с ней общаться… Но, после больницы я не мог себя… заставить пойти к нему в дом. Мне казалось, что это будет предательством по отношению к отцу. Я отчаянно скучал, плакал по ночам, но не шел. Не то, чтобы мы были близки… Мама часто уезжала в командировки, и моим воспитанием в основном занимался отец… Когда у него было время. Маму я и до этого часто не видел, как-то даже привык к ее отъездам. Но ее уход почему-то подействовал на меня неожиданно сильно. — Он вздохнул, провел рукой по волосам, Саше показалось, что он в смятении, — Ты знаешь, я уже много лет не вспоминаю эту историю, да и не рассказывал почти никому.