Чтение онлайн

О, нет никаких сомнений, певица она прекрасная. И ее репутация вполне заслуженная. Но разве может она изобразить крестьянку? Нет, Камилла слишком сдержанна, слишком хладнокровна, и голос чересчур мелодичный. Корри жаждала показать, как нужно исполнять Недду. Впрочем, при таких обстоятельствах вряд ли ее умение пригодится. Она все турне проведет за сценой, пока горящее в ней пламя не угаснет само собой.

Корри поспешно вскочила. Ну и пусть она не поет сегодня, невозможно усидеть на месте.

Она в который раз оглядела знакомые декорации. Площадь сицилийской деревни сверкала золотисто-красными оттенками. Какой контраст с серым январским небом, нависшим над театром. Даже в солнечный Неаполь, на родину матери, пришла зима. Вот и сейчас шел дождь, хотя стояли не такие холода, как на прошлой неделе в Венеции, когда с каналов поднимался удушливый сырой туман и Камилла, опасаясь за голос, отказывалась выходить на улицу.

Корри вздохнула. Если бы только Камилла не была так осторожна и предусмотрительна! В конце концов она могла бы упасть в канал, простудиться… словом, дать Корри возможность выступить! Правда, шведке нравилась поездка, хотя она считала, что такая вещь, как турне, ниже ее достоинства признанной примадонны. Кроме того, Камилла утверждала, что чересчур непосредственная итальянская публика, немедленно реагирующая на каждый звук, не дает сосредоточиться, мешает петь, а пицца и мороженое просто отвратительны на вкус. К этому времени все члены труппы уже успели узнать о пристрастиях Камиллы. Но она дива, звезда оперы, хотя до сих пор выступала в основном в Северной Европе, и ее итальянский дебют проходил далеко не так гладко, как ожидалось.

Но как бы там ни было, а Камилла так и не увидела Венеции, зато Корри выпила бесчисленное количество чашек горячего густого шоколада в нетопленых кафе, мечтая о том, как шведка подхватит пневмонию, водобоязнь или сценическую лихорадку. Девушка вернулась в отель, до того снедаемая угрызениями совести, что вызвалась отнести слишком тесные туфли примадонны на растяжку, чем немного умаслила певицу.

– Занавес!

Корри тотчас забыла обо всем. Тонио, горбун уродец (красивый молодой баритон-француз, с необычайной склонностью к гротеску), вышел на сцену, чтобы исполнить пролог. Оркестр сегодня играл чуть быстрее, чем обычно, поскольку спектакль давался для неаполитанцев, чьи сердца бьются чаще, чем у обычных людей, а характеры вспыльчивы и непостоянны. Даже бури здесь бывают куда более жестокими, чем в других уголках Италии.

На сцену высыпали актеры в костюмах паяцев и крестьян. Более высокий темп неожиданно создал странно напряженную атмосферу. Корри заметила, что даже Эдмундо, итальянский певец, игравший Канио, ревнивого мужа Недды, с трудом успевал за оркестром, но он принял вызов с готовностью, тронувшей изменчивых зрителей. Он показал страдания паяца, призванного потешать публику, несмотря на кровавую рану в сердце, и удостоился овации и даже криков «браво!».

– А я утверждаю, что сцена и жизнь вещи разные… И поймай я Недду с другим, моя история имела бы иной конец. Поверьте, лучше не играть в такие игры…

Корри закрыла глаза. Она знала каждую ноту, каждое слово партии Недды наизусть. Вот сейчас польются звуки…

Но то, что произошло, оказалось сюрпризом не только для нее. Всем было известно, что Камилла считала партию Недды трудной и неблагодарной. Шведка предпочитала более драматические роли, где можно было выгодно показать весь немалый диапазон и немыслимо долго держать высокую ноту, – такие вещи всегда вызывают восторг у публики. Она была попросту не создана для характерных и бытовых ролей. Но даже учитывая все это, ошибка оказалась роковой. Первые реплики речитатива она произнесла скороговоркой, небрежно, почти в сторону. По рядам пробежал недовольный ропот. В этот момент Корри заметила, что певица, капризно морщась, украдкой поправляет парик. Девушка вспомнила, что с самого прибытия в Неаполь шведка не переставая жаловалась на игру музыкантов, холод в гримерной, сквозняки в отеле, будто задумала что-то.

Корри стиснула зубы и искренне пожелала, чтобы Камилла превзошла себя, не уронила честь труппы, долго и тяжело трудившейся ради этого дня. Ведь Неаполь – город Леонкавалло, родина композитора, и соотечественники никогда этого не забывали. «Паяцы» – их опера, и с этим нужно считаться.

Но еще есть время. Возможно, в паузе перед первой большой арией Камилла успокоится, голос выровняется, и зрители примут певицу. Это жизненно важно сейчас, поскольку в таком случае она заворожит зрительный зал, а рвущиеся из горла звуки будут напоминать плач перелетной птицы, в котором смешались отчаяние, стремление и надежда.

Прозвенели церковные колокола, и хористы удалились за кулисы. Зал затих. Камилла огляделась, подобрала юбки в довольно вялой попытке изобразить страсть и отчаяние Недды.

Сердце Корри упало – из темноты раздались шиканье и свист. Только сейчас девушка поняла, почему многие певицы, включая Камиллу, предпочитали, студийную запись выступлениям на сцене, перед требовательными ценителями.

Оркестр сыграл первые такты знаменитой арии. Корри охнула от ужаса: голос Камиллы окончательно сел. Примадонна злобно уставилась на оркестр, который на этот раз почему-то взял более медленный темп. Она пропустила высокую ноту и совершила непростительную ошибку – перевела дыхание посреди фразы. И тотчас же разразилась буря протеста, послышались возмущенные вопли и оглушительный свист».

Камилла гордо выпрямилась. Корри поняла, что дива доводит себя до истерики и что сейчас грянет гром. Светло-голубые глаза метали молнии. Музыка нерешительно смолкла. Камилла сорвала парик, швырнула на пол и разразилась длинной фразой на шведском, смысл которой был достаточно ясен всем присутствующим. Уже через несколько мгновений в оркестровой яме стали один за другим вспыхивать красные огоньки камер. Камилла, запоздало вспомнив о подобающем примадонне достоинстве, подняла руку ко лбу и изящно упала в обморок. Воцарилась насыщенная электричеством тишина. Оркестр поспешно начал играть, заглушая отчаянный шепот помощника режиссера:

– Занавес, ради Бога, занавес!

Невероятно медленно опустился занавес. Но Камилла оставалась неподвижной, хотя Корри видела, как ее рука тянется к ненавистному парику. Зал гремел яростными выкриками. Толпа, только сейчас сообразившая, что жертва умудрилась перехитрить всех и ускользнула от мести, жаждала крови. Месье Бейер с невозмутимым видом шагнул на сцену и помог Камилле подняться. Та грациозно обмякла в его руках.

– Я не могу… просто не могу продолжать, маэстро! Моя голова…

– Разумеется, дорогая.

Месье Бейер в эту минуту был самим олицетворением сочувствия. Лишь отсутствующий взор выдавал напряженную работу мысли.

– Пойдемте, я провожу вас в гримерную. Прежде всего надо снять этот противный костюм.

– Да, спасибо, маэстро, – пробормотала певица. – Такой тесный корсаж, я едва дышу!

– Корри!

Дирижер почти не повысил голоса, глаза не отрывались от лица Камиллы, но каждое слово разносилось за кулисами с изумительной четкостью:

– Пожалуйста, проводи нас и помоги мисс Бергсен переодеться.