Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

Но содрогнутся мерзостные орды От страшного, могучего удара, На суше и на море дланью твердой Язычников сразит Пашеку ярый. И тщетно Саморин, в пыли простертый, Твердить слова молитвы станет с жаром. Немые истуканы будут глухи Ко всем его моленьям, пеньям, мукам.

Пашеку, словно сокол легкокрылый, То здесь, то там появится нежданно. Он в двух местах свои расставит силы, Победы добиваясь долгожданной. Предаст огню он храмы, села, нивы, На горе супостатам окаянным, Недорого ценя чужие грады И в славе жаждя обрести награду.

Сам Саморин прибудет к месту боя, Чтоб вдохновить губительные орды, Но им ли славных сокрушить героев, От Бога наделенных силой твердой! Раздастся залп. И хлынет кровь рекою В носилки, где король воссядет гордый. Ни яд, ни стрелы не возьмут Пашеку. Он будет славен до скончанья века.

Семь раз могучий варвар в озлобленье Войска свои пошлет на племя Луза. Но тем, кто с детства знал огонь сражений, Не будет подвиг воинский в обузу. Когда, жестокой битвы в довершенье, Огромный брандер с раскаленным грузом Помчится к португальским каравеллам, Их от огня спасет воитель смелый.

Пройдут по морю огненные горы, Спалить армаду Лузову желая, Но их развеет в прах Перейра скоро, Искусством полководческим блистая. Представ пред Фамы восхищенным взором, Он превзойдет героев всех, я знаю, Чьи подвиги и в Греции и в Риме С деяньями Пашеку несравнимы.

Ведь выиграть подобные сраженья Всего лишь с сотней воинов отважных И столько псов предать уничтоженью, Придумать столько хитростей опасных Возможно лишь для тех, с кем Провиденье В союз вступило прочный и прекрасный, Кому оно отвагу придает И силу, ловкость и сноровку шлет.

Ни тот, кто средь равнины марафонской С несметным войском Дария сражался, Ни славный вождь дружин лакедемонских, Что в Фермопилах стойко защищался, Ни юный Кохл, краса племен авзонских, Что от этрусков ярых отбивался, Ни мудрый Фабий - не смогли б вовеки Затмить Пашеку гордого успехи.

Но мудрой нимфы голос сладкозвучный Стал тихим и исполненным страданья, Когда о муках, с славой неразлучных, Пришлось ей начинать повествованье. "О Велизарий, воин злополучный, Под старость собиравший подаянье, Могу сказать тебе я в утешенье: Не ты один изведал униженья.

Вот человек, тебе величьем равный, Так нимфа всеблагая возгласила, Отважный, мудрый, доблестный и славный, Лишенный званий, почестей и силы. О, сколько их, униженных, бесправных, Обиженных, несчастных и унылых В убогих лазаретах умирает И к королям безжалостным взывает!

Так короли позорно поступают, Когда, льстецам бессовестным внимая, Улиссов хитроумных возвышают, Бесхитростных Аяксов унижая, И проходимцев лаврами венчают, Законы и приличья попирая, Презрев отвагу, разум, честь и славу И суд верша бесчестный и неправый.

Король несправедливый и коварный! Хоть ты вассала милости лишаешь, Но сам, о властелин неблагодарный, По милости Пашеку процветаешь. Покамест Феб в сиянье лучезарном Подлунный мир с улыбкой освещает, Греметь героя не устанет слава, Ты ж как скупец прославишься по праву.

Но, - пела нимфа, - доблестный правитель, В высокий сан монархом возведенный, И сын его, бестрепетный воитель, Отвагой древних римлян наделенный, Морей Востока гордый покоритель, Грядут к брегам чужим и раскаленным. И Килоа вдвоем они карают, И короля-тирана изгоняют.

Затем Момбасу, город несравненный, Украшенный богатыми домами, Предаст Алмейда мстительный сожженью, И красоту дворцов охватит пламя. А Лоурейсу, отрок незабвенный, Прославленный великими делами, Свой подвиг совершит в индийских водах, За честь сражаясь Лузова народа.

Могучую армаду Саморина Разрушат в клочья ядра огневые, Помчатся над кипящею пучиной Кормила, мачты, паруса былые. А юноша, как воин дней старинных, Презрит, смеясь, опасности земные, На абордаж взяв флагман горделивый И сотни мавров полонив кичливых.

Но волею святого Провиденья (Которая для нас непостижима) В Чауле, в бурном пламени сраженья, Простится отрок с жизнию любимой. Застонет море в горьком озлобленье, Взовьются волны, залпами гонимы, Египет и Камбей объединятся, Разгромом португальцев насладятся.

Атаки кораблей неисчислимых, Отсутствие ветров благоприятных, Неистовство валов неутомимых Флот обрекут на гибель безвозвратно. Герои прежних лет в строю незримом Придут, чтоб подвиг зреть невероятный Второго Сцевы, что, презрев все раны, За честь отчизны биться будет рьяно.

Бедро герою пулей раздробило. Но он, исполнясь силой боевою, Покамест сердце доблестное живо, Бесстрашно бьется с вражеской ордою. Но вот другая пуля разделила Младое тело с гордою душою. И так, покинув тесную темницу, На волю, к небесам благим стремится.

Отыди с миром, дух непобежденный, Спеши теперь вкусить отдохновенье, Ведь сам отец, печалью удрученный, За сына своего готовит мщенье. Я слышу грохот пушек разъяренных И василисков злобное пыхтенье, Летящих пуль пронзительные звуки, Пред коими трепещут мамелюки.

С огнем в груди и с горькими слезами В очах, тоской о сыне истомленных, Грядет отец, чтоб ненависти пламя На недругов обрушить обреченных. И, гневом благородным подстрекаем, Так отомстит врагам он беззаконным, Что волны Нила в страхе встрепенутся, А Ганг и Инд в рыданьях содрогнутся.

Как грузный бык, что, в битву собираясь, Рога о дуб самозабвенно точит, Пред гордым древом силой похваляясь, От ярости к сопернику клокочет, Так и Франсишку, гневом распаляясь, Сперва Дабул предать позору хочет, Камбейцев дланью сильною карая И спесь с врагов заносчивых сбивая,